— Дядя, а что сейчас делают Душегуб и Чжао Лю?
Тянь-и смахнул горькие слезы, крепко сжал своей сухой рукой руку Сяо-ма и, запинаясь, ответил:
— Э-эх, дитя! Они… стали… японскими чиновниками!
— Как же это они ухитрились стать японскими чиновниками? — нахмурив брови, удивленно спросил Сяо-ма.
— Ай-й-я! — хлопнув себя по бокам, ответила сидевшая на краю кана тетушка Чжао. — И кто бы подумал! С приходом японцев Душегуб высоко взлетел и стал большим чиновником! Он теперь начальник полиции и, словно принц, живет в городе, каждый день грабит зерно, деньги, хватает мужчин и отдает их в солдаты, развратничает, жжет и убивает!.. Э-э! Да всех его преступлений и не перечтешь!
— А кто теперь управляет его домом и землей? — допытывался Сяо-ма.
— Поля затопило водой, — ответил на этот раз Тянь-и, — а еще где у него земля? А дом сровняли с землей японские бомбы!
Известие о том, что Душегуба и Чжао Лю нет в деревне, несколько успокоило Сяо-ма. Но ему не давал покоя такой вопрос: почему Душегуб и при гоминдановцах имел большую силу и при японцах сумел стать важным чиновником? Почему ему так везет и его «жизненный флаг все время полощется по ветру»? Но в этом на самом деле не было ничего странного. После вторжения японцев в Китай Душегуб из местных помещиков, босяков и разного сброда создал «отряд сопротивления», и в окрестных уездах его стали называть не иначе, как «командующий Лю». А когда войска гоминдановского правительства бежали на юг и Душегуб лишился опоры, он согласился капитулировать перед японцами. Те были довольны и даже сделали его своим чиновником, а его банду разрешили преобразовать в местный полицейский отряд. Так он стал начальником полиции, а Чжао Лю стал его адъютантом, и «личный флаг» Душегуба по-прежнему развевался над Цзинхаем. Он арестовывал мужчин, насиловал женщин, жег, убивал — словом, свирепствовал еще больше, чем раньше.
Дослушав до конца его историю, Сяо-ма сокрушенно покачал головой:
— Если они пронюхают, что я сбежал из Тяньцзиня и вернулся в деревню, то они обязательно меня убьют!
Тянь-и тяжело вздохнул, но никакого выхода предложить не мог. Тетушка Чжао только молча вытирала слезы. Наконец подала свой голос Мин-эр:
— А ты спрячься в урочище Гучэнва! Днем будешь ловить рыбу, а ночью сможешь возвращаться ночевать в деревню. Никто тебя не увидит, не будет лишних разговоров. И эти дьяволы ничего знать не будут!
— Не буду прятаться! — сердито вскочил с места Сяо-ма. — Посмотрю, что они смогут сделать со мной! Буду бороться! Еще неизвестно, кто кого одолеет!
Испуганный Тянь-и остановил Сяо-ма:
— Мой мальчик! Ты только вернулся и уже собираешься накликать на меня беду? Так не годится, дитя мое! Что ты сможешь один сделать с вооруженными людьми? За все невзгоды и муки ты должен отомстить, но только надо подождать подходящего случая!
— Сынок, потерпи пока! — присоединилась к Тянь-и тетушка Чжао. — «Настоящий мужчина умеет ждать своего часа», — говорит пословица. И ты дождешься своего часа и отомстишь — не запоздаешь!
Они стали уговаривать Сяо-ма, и, наконец, он согласился укрыться в Гучэнва. Так проговорили они до рассвета. На востоке появился огненный диск солнца, и его первые лучи, словно отблески пламени, озарили окрестность. Перед этими огненными лучами постепенно отступали и ночь и холод.
2. Большой карп
Сяо-ма скрывался в урочище Гучэнва. Целыми днями он со своими друзьями детства Да-бао и Сяо-ню ловил рыбу, а поздно ночью возвращался в деревню. Проводя целые дни вдали от домашнего очага, он совсем одичал. Иногда он вспоминал о необходимости отомстить за гибель семьи, но суровая речная жизнь изматывала все силы мальчика, и у него мало оставалось времени для размышлений. К концу дня он настолько уставал, что замертво валился на кан. К тому же Цзинхай был важным узлом коммуникаций на Тяньцзинь-Пукоуской железной дороге и на Великом канале, и японцы ввели здесь особенно строгий режим. Поэтому у него пока не было возможности удовлетворить свое чувство мести.
Так день за днем, месяц за месяцем прошло пять лет. Наступил 1942 год. Сяо-ма исполнилось шестнадцать лет. Он стал рослым, сильным и закаленным юношей. В этом году после Праздника весны[56] подул восточный ветер и сразу потеплело. В Гучэнва растаял лед и заплескалась холодная темная вода. Сяо-ма, сложившись со своими друзьями, купил небольшую рыбачью лодку, и теперь они дни и ночи проводили на реке — их не пугали ни ветер, ни волны.
В этот день было немного потеплее, и трое друзей, как обычно, отправились рыбачить. Да-бао управлял лодкой, Сяо-ню тянул сеть, а Сяо-ма с острогой стоял на носу лодки. Весенний ветер продувал его насквозь, на днище лодки громко плескалась вода. Сяо-ма поднял голову и посмотрел вперед: перед глазами расстилалась безбрежная водная равнина, вверху синело чистое небо, и на душе у него повеселело.
56