Вдова Кан была несказанно изумлена. Она слушала, разинув рот.
– Как же… я не могу выйти замуж. Я вдова.
– Но вдовы могут выходить замуж повторно, – возразил Ибрагим. – Знаю, что Цин пытается препятствовать этому, но Конфуций нигде не высказывается против. Я смотрел и спрашивал совета у лучших специалистов. Люди так делают.
– Но не добропорядочные люди!
Он прищурился, внезапно становясь похожим на китайца.
– По чьим порядкам?
Она отвела взгляд.
– Я не могу за вас выйти. Вы – хуэй, а я – та, которая ещё не мертва.
– Императоры династии Мин велели всем хуэям жениться на женщинах из приличных китайских семей, чтобы у них рождались китайские дети. Моя мать была китаянкой.
Она снова вскинула на него удивлённый взгляд. Её лицо заливал румянец.
– Прошу вас, – сказал он, протягивая руку. – Понимаю, что эта мысль нова. Я застал вас врасплох. Извините. Но, пожалуйста, подумайте об этом, прежде чем дать окончательный ответ. Подумайте.
Она выпрямилась и встала к нему лицом в чопорной позе.
– Я подумаю.
Она взмахнула кистью руки, намекая, что желает остаться одна, и он, обрывисто попрощавшись, заканчивая фразой на другом языке, произнесённой с самым недвусмысленным напором, покинул усадьбу.
После этого вдова Кан отправилась бродить по дому. Пао на кухне отдавала распоряжения служанкам, когда вдова нашла её и попросила присоединиться к ней в саду для беседы. Пао вышла следом за ней во двор, и Кан рассказала ей обо всём, что сейчас произошло, и Пао рассмеялась.
– Почему ты смеёшься? – огрызнулась хозяйка. – Неужели ты думаешь, что меня так волнует императорская грамота? Что я должна запереться в этой клетке на всю оставшуюся жизнь ради бумажки с росчерком киноварных чернил?
Пао застыла, сначала от удивления, потом от испуга.
– Но, госпожа Кан… Ганьсу…
– Ты ничего в этом не понимаешь. Оставь меня.
После этого никто не осмеливался заговорить с ней. Она бродила по дому, как голодный призрак, никого не замечая вокруг. Она почти перестала говорить. Она посетила алтарь в Храме лиловой бамбуковой рощи, пять раз прочитала Алмазную сутру и вернулась домой с болью в коленях. В памяти всплыло стихотворение Ли Аньцзы[29], «Внезапный взгляд на возраст»:
Она велела слугам отнести её в здание магистрата, где они поставили паланкин на землю и она целый час не двигалась с места. Мужчины видели только её лицо за тюлевой занавеской в окошке. Она так и не вышла, и они отнесли её домой.
На следующий день она велела отнести себя на кладбище, хотя день был не праздничный, и под чистым небом прошла своей странной шаркающей походкой, подметая подолом могилы предков, и села у могилы мужа, обхватив голову руками.
На следующий день она спустилась к реке одна, пройдя всю дорогу пешком, вымучивая шаг за шагом, поглядывая на деревья, уток, облака в небе. Она сидела на берегу неподвижно, словно в одном из храмов.
Циньу тоже был здесь, как и всегда, волочил за собой удочку и бамбуковую корзину. Увидев её, он просиял и показал ей свой улов. Он сел рядом с ней, и они смотрели, как течёт мимо широкая бурая река, блестящая и плотная. Он удил рыбу, она сидела и наблюдала.
– У тебя хорошо получается, – заметила она, глядя, как он закидывает леску в поток.
– Меня отец научил, – ответил он и добавил через некоторое время: – Я скучаю по нему.
– Я тоже, – и продолжила: – Ты думаешь… Интересно, что бы он сказал…
Снова пауза.
– Если мы переедем на запад, ты поедешь с нами.
Она снова пригласила Ибрагима, и, когда он вернулся, Пао провела его в приёмные покои, которые, по наказу вдовы, были заставлены цветами.
Он стоял перед ней, склонив голову.
– Я стара, – сообщила она ему. – Я уже прошла через все жизненные стадии[30]. Я – женщина, которая пока не мертва. Я не могу повернуть время вспять. Я не могу подарить тебе сыновей.
– Я понимаю, – тихо ответил он. – Я тоже стар. И всё же прошу вашей руки. Не ради сыновей, а ради меня.
Она посмотрела на него оценивающе, и её румянец стал ярче.
– Тогда я согласна.
Он улыбнулся.
После этого дом словно закружило в вихре. Слуги, хотя и скептически отнеслись к этому альянсу, тем не менее работали дни напролёт, не покладая рук, чтобы успеть всё подготовить к пятнадцатому дню шестого месяца, дню летнего солнцестояния, считавшемуся благоприятным временем для начала путешествия. Старшие сыновья брака, разумеется, не одобряли, но всё же собирались присутствовать на бракосочетании. Соседи были шокированы, потрясены сверх всякой меры, но, поскольку их никто не приглашал, никак не могли выразить своего протеста Кан и её домочадцам. В храме сёстры вдовы поздравили её и пожелали всего наилучшего.
29
Мать двух преуспевающих чиновников, овдовевшая и воспитавшая их в одиночестве (
30
«Все жизненные стадии»: молочные зубы, заколотые волосы, брак, дети, рис и соль, вдовство (