Мужчины рассмеялись от удовольствия при этой мысли.
– Мы есть хотим, – сказала Пэн-Ти.
– Оно и видно, – ответили ей.
– Мы плыли на восток, – сказал Киёаки.
– А мы – на запад.
– Отлично, – сказала Пэн-Ти.
Дождь продолжался. Они миновали ещё группу деревьев на насыпи, только что ушедшей под воду. Там на ветвях, как обезьяны, сидела дюжина бедных промокших китайцев, которые с радостью спрыгнули на парусник. Они сказали, что провели там шесть дней. Тот факт, что их спасли японцы, казалось, даже не был важен.
Теперь парусник и вёсельную лодку несло течением коричневой воды между туманными зелёными холмами.
– Мы едем в город, – сказал их кормчий. – Это единственное место, где доки пока в безопасности. Кроме того, мы хотим обсохнуть и сытно пообедать в японском квартале.
Они плыли по заливаемой дождём бурой воде. Дельта и её перешейки ушли под воду и стали большим коричневым озером с торчащими из него кое-где полосками верхушек деревьев, которые, очевидно, и позволяли мореплавателям определять их положение. Они указывали на те или иные полоски и с большим оживлением обсуждали что-то на беглом японском, резко контрастировавшим с их неумелым китайским.
Наконец они вошли в узкий пролив между высокими склонами холмов (Внутренние ворота, предположил Киёаки), и так как ветер здесь дул по направлению движения, опустили паруса и поплыли с течением, слегка повернув руль, чтобы удержаться в быстрой части потока. Поток поворачивал на юг, повторяя изгибы между высокими холмами, за которыми они, миновав переузину, вышли в широкую Золотую бухту, где сейчас ходуном ходили коричневые волны, оставляя следы пены, которые, в кольце зелёных холмов, исчезали под потолком низких серых облаков. По мере того как они приближались к городу, облака над высоким хребтом северного полуострова поредели до отдельных полос, и слабый свет падал на муравейник зданий и улиц, испещривших полуостров вплоть до вершины горы Тамалпи[43], окрасив отдельные районы в белый, серебристый или оловянный цвета среди общей серости. Это было потрясающее зрелище.
Западную сторону бухты, к северу от Золотых ворот, прорезывали полуострова, уходящие в бухту; они тоже были усыпаны зданиями и, похоже, являлись одними из наиболее оживлённых районов города, образуя собой мысы трёх небольших пристаней внутри гавани. Самой большой из тройки была средняя – торговая – гавань, а полуостров с юга от неё являлся японским кварталом, спрятанным между складами и рабочим районом позади них. Здесь, как и говорили моряки, плавучие доки и причалы сохранились и функционировали нормально, как будто центральная долина и не была затоплена. Только грязно-коричневая вода залива намекала на то, что всё изменилось.
Когда они подошли к пристани, обезьяны на вёсельной лодке задёргались – они могли угодить с наводнения прямо на сковородку; в итоге одна обезьяна выпрыгнула за борт и поплыла к острову на юге, и остальные немедленно последовали за ней, подняв кучу брызг. Пассажиры продолжали переговариваться между собой с того, на чём остановились:
– Вот почему его называют Обезьяньим островом, – сказал кормчий.
Он завёл парусник в среднюю гавань. Среди людей на лодочной скамье оказался и китайский судья, который посмотрел вокруг и сказал:
– До сих пор затоплено.
– До сих пор затоплено, и до сих пор идёт дождь.
– Люди, должно быть, голодают.
– Да.
Китайцы поднялись на причал и поблагодарили матросов, которые вышли к ним вместе с Киёаки, Пэн-Ти и младенцем. Кормчий решил сопровождать их, когда они последовали за судьёй в «управление Великой долины по делам беженцев», расположенное в здании таможни в задней части доков. Там их зарегистрировали: записали их имена, место жительства до потопа, местонахождение их семей и соседей – всё, что им было известно. Чиновники выдали им талоны, которые давали право на койки в корпусах иммиграционного контроля, расположенных на крутом большом острове в заливе.
Кормчий покачал головой. Эти большие здания были построены на Золотой горе для карантина некитайских иммигрантов около пятидесяти лет назад. Их окружали заборы с колючей проволокой, а большие общие спальни делились на мужские и женские. Теперь там размещали часть наплыва беженцев, прибывающих в залив на водах потопа (в основном китайцев, покинувших долину), но смотрители в этом месте не забыли тюремных привычек, которые позволяли себе с иммигрантами, и беженцы из долины горько жаловались и делали всё возможное, чтобы получить разрешение на переезд к местным родственникам, или переселиться в другое место на побережье, или вообще вернуться в затопленную долину и ждать на берегах, пока вода не отступит. Но стало известно о вспышках холеры, и губернатор провинции объявил чрезвычайное положение, которое позволяло ему действовать непосредственно в интересах императора: вступал в силу закон военного времени, приводимый в исполнение армией и флотом.