Поезд доставил их в самое сердце этого района с высокими зданиями, и они вышли с крытого стеклом, закопчённого вокзала на широкую, заросшую деревьями улицу, разделённую на две половины огромными дубами, высаженными вдоль центральной аллеи. В нескольких кварталах отсюда находились доки и пристань. Пахло рыбой.
Вдоль берега реки тянулась широкая эспланада, ограниченная линией деревьев с красными листьями. Идельба зашагала по набережной, похожей на набережную у озера Тури, только гораздо более величественную, с которой свернула потом на узкую улочку, застроенную трёхэтажными жилыми домами, первые этажи которых занимали рестораны и магазины. По ступенькам они поднялись в одно из этих зданий и свернули в коридор с тремя дверями. Идельба позвонила в среднюю из них, дверь открылась, и их впустили в квартиру, похожую на разрушенный старый дворец.
2
Как оказалось, не старый дворец, а старый музей. Помещения в нём не слишком впечатляли своими размерами, зато их было много. Судя по голым навесным потолкам, резким разрывам во фресках и узорах деревянных панелей, большие залы давно разделили и размежевали. Обстановка большинства комнат состояла лишь из одной кровати или раскладушки, а в большой кухне собрались женщины или готовившие еду, или ожидавшие ужина. Женщины, по большей части, были худыми. Было шумно от разговоров и печных вентиляторов.
– Что это за место? – спросила Будур Идельбу среди всеобщего гвалта.
– Это завия[47]. Что-то вроде пансиона для женщин. Антигарем, – добавила она с невесёлой улыбкой.
Она объяснила, что завии, традиционные для Магриба, теперь получили широкое распространение и в Фирандже. Война оставила в живых гораздо больше женщин, чем мужчин, несмотря на повальную смертность двух последних десятилетий, когда и гражданские гибли чаще военных, и женские бригады стали обычным явлением для обеих воюющих сторон. В Тури и других Альпийских Эмиратах гораздо больше мужчин, чем в большинстве стран, не ушли на фронт, оставшись дома вкалывать на оружейных производствах, так что Будур была наслышана о спаде рождаемости, но никогда не сталкивалась с проблемой воочию. Завии же, по словам Идельбы, до сих пор были формально запрещены, поскольку законы, не позволяющие женщинам владеть имуществом, так и не утратили силу; собственность приходилось оформлять на мужчин или пользоваться другими лазейками, благодаря чему здесь исправно функционировали десятки и сотни завий.
– Почему ты не поселилась здесь после смерти мужа? – спросила Будур.
Идельба нахмурилась.
– Мне нужно было уехать на некоторое время.
Им отвели комнату с тремя кроватями, но без соседки. Лишняя кровать служила им письменным столом. В комнате было пыльно, из маленького окна открывался вид на другие закопчённые окна и вентиляционную шахту между домами, как называла это Идельба. Здания здесь жались друг к другу так тесно, что такие шахты для воздуха были необходимы.
Но они не жаловались. Кровать, кухня, окружившие их женщины – Будур всё устраивало. Но Идельбу по-прежнему что-то терзало, что-то, связанное с её племянником Пьяли и его работой. В их новой комнате она посмотрела на Будур с беспокойством, которого не могла скрыть.
– Следовало бы отправить тебя обратно к отцу. У меня и без того полно неприятностей.
– Нет. Я никуда не поеду.
Идельба уставилась на неё.
– Напомни, сколько тебе лет?
– Мне двадцать три года – будет через два месяца.
Идельба удивилась.
– Я думала, ты моложе.
Будур покраснела и опустила глаза. Идельба поморщилась.
– Прости. Это всё гарем. И отсутствие женихов. Но послушай меня, так нельзя.
– Я хочу остаться здесь.
– Что ж, пусть так, но нужно сообщить отцу, где ты находишься, и объяснить, что я тебя не похищала.
– Он приедет и заберёт меня.
– Нет. Я так не думаю. В любом случае ты должна дать о себе знать. Позвони ему или напиши письмо.
Будур боялась говорить с отцом даже по телефону. Письмо показалось ей заманчивой идеей. Она сможет объясниться с ним, не выдавая своего местонахождения.
Она написала:
Дорогие папа и мама!
Я ушла следом за тётей Идельбой, но она ничего об этом не знала. Я приехала в Нсару, чтобы здесь жить и получать образование. В Коране сказано, что все дети Аллаха равны в Его глазах. Я продолжу писать вам и другим родственникам каждую неделю, рассказывая о своих делах, и буду вести размеренную жизнь здесь, в Нсаре, ничем не позоря честь нашей семьи. Я живу в хорошей завии с тётей Идельбой, и она обо мне позаботится. Здесь живёт много молодых женщин, они все мне помогут. А учиться я буду в медресе. Пожалуйста, передайте Ясмине, Реме, Айше, Наве и Фатиме, что я их очень люблю.
47
В переводе с араб. яз. «угол»; келья, обитель. Первоначально – помещение в мечети или при ней, где велось обучение мусульман (именно мужчин). Здесь же речь идёт о переосмысленном, «женском», убежище, созданном после Долгой Войны (