Катима не ответила. Они сидели на каменных плитах во дворе какого-то места, очень похожего на мавзолей Чишти в Фатехпур-Сикри, за исключением того, что двор был значительно больше. Люди стояли в очереди, чтобы войти в мавзолей и предстать перед судом. Они выглядели как хаджи в очереди к Каабе. Изнутри до Бистами доносился голос Мухаммеда, одних поощряющий, других увещевающий.
– Попробуй ещё раз, – услышал он голос, похожий на голос Мухаммеда, обращённый к кому-то.
Всё было тихо и приглушённо. Оставался час до восхода солнца, прохладный и влажный воздух полнился далёким пением птиц. Сидя рядом с ней, Бистами теперь совершенно ясно видел, что Катима совсем не похожа на Акбара. Акбар наверняка был послан в низшее царство и теперь рыскал по джунглям в поисках пищи, как Катима в своё прежнее существование, когда была тигрицей-убийцей, каким-то чудом подружившейся с Бистами. Сначала она спасла его от индуистских мятежников, а затем забрала из рибата в Аль-Андалусе.
– Ты тоже узнала меня, – сказал он. – И мы оба знали Ибн Эзру, – который в этот момент осматривал стены внутреннего двора, ведя ногтем по линии стыка между двумя камнями, восхищаясь каменной кладкой в бардо.
– Это большой успех, – повторил Бистами. – Наконец-то мы чего-то добились!
Катима бросила на него полный сомнений взгляд.
– И это ты называешь успехом? То, что нас загнали в дыру на самом краю света?
– Какая разница, где? Мы узнали друг друга, тебя не убили…
– Прелестно.
– Но так и есть! Я видел время, я прикоснулся к вечности. Мы создали место, где люди смогли полюбить добро. Шаг за шагом, жизнь за жизнью; и в конце концов мы останемся здесь навсегда, в этом белом свете.
Катима сделала жест рукой: ее шурин, Саид Дарья, входил в судилище.
– Посмотри на него. Жалкое создание, и всё же не брошен в ад, и даже не превращён в червя или шакала, как того заслуживает. Он вернётся в мир людей и снова посеет хаос. И ведь он тоже часть нашего джати, ты узнал его? Ты знал, что он часть нашей дружной семейки, как Ибн Эзра?
Ибн Эзра сел рядом с ними. Очередь продвинулась вперёд, и они вместе с ней.
– Стены твёрдые, – сообщил он. – И довольно хорошо сложены. Не думаю, что нам удастся сбежать.
– Сбежать! – вскричал Бистами. – Это Божий суд! От него никому не сбежать!
Катима и Ибн Эзра переглянулись. Ибн Эзра сказал:
– Моё мнение таково, что любой положительный сдвиг в укладе нашего существования должен быть антропогенным.
– Что? – воскликнул Бистами.
– Всё зависит от нас самих. И никто нам не поможет.
– Я и не говорю этого. Хотя Бог всегда помогает, если обратиться к Нему. Но всё действительно зависит от нас, я твержу это с самого начала, мы стараемся, как можем, и мы делаем успехи.
Катиму это не убедило.
– Посмотрим, – сказала она. – Время покажет. А я пока воздержусь от умозаключений, – она повернулась к белой усыпальнице, по-королевски выпрямилась и добавила, скривив губы, как тигрица: – И никто меня не осудит.
Жестом она отмахнулась от мавзолея.
– Здесь всё не важно. Важно то, что происходит в мире.
Книга третья. Океанские континенты
На 35-м году правления император Ваньли обратил свой лихорадочный и вечно недовольный взгляд на Ниппон[17]. Десять лет назад ниппонский генерал Тоётоми Хидэёси имел неосторожность попытаться завоевать Китай, и когда корейцы отказали ему в переходе, ниппонская армия вторглась в Корею в качестве первого шага на своём пути. Великой китайской армии потребовалось три года, чтобы прогнать захватчиков с Корейского полуострова, и двадцать шесть миллионов унций серебра, которых это стоило императору Ваньли, нанесли государственной казне ощутимый урон, от которого она так и не оправилась. Император вознамерился отомстить за это неспровоцированное (если не считать двух безуспешных посягательств на Ниппон, предпринятых ханом Хубилаем) нападение и на корню пресечь риск возникновения подобных проблем из-за Ниппона в будущем, подчинив его китайскому сюзеренитету. Хидэёси умер, и Токугава Иэясу, глава нового сёгуната Токугава, успешно объединил под своим предводительством все Ниппонские острова, после чего закрыл въезд в Ниппон иноземцам. Ниппонцам было запрещено покидать страну, а тем, кто всё-таки покинул, – возвращаться. Строительство мореходных судов также прекратилось, хотя Ваньли в своих киноварных меморандумах с недовольством отмечал, что это не остановило орды ниппонских пиратов от нападений на протяжённую береговую линию Китая посредством более мелких судов. Попытки Иэясу оградиться от внешнего мира казались китайскому императору проявлением слабости, и в то же время страна-крепость, родина нации воителей, практически прилежащая к побережью Срединного государства, не давала ему покоя. Ваньли доставляла удовольствие мысль о возвращении этого бастарда китайской культуры на своё законное место под властью Драконьего трона, в компанию к Корее, Аннаму, Тибету, Минданао и Островам пряностей[18].