— Пускай разбойники знают, что наша кавалерия заходит им в тыл, и настраиваются на отход, — пояснил Василий Степанович. — Окружить их и уничтожить мы все равно не сможем: сил маловато.
Мадаминбек выставил против Заблоцкого заслон. Но наши подразделения опрокинули его и ворвались в Чартак. Басмачи направились через линию железной дороги на Охча и Сары-Курган. Однако там их встретил кокандский отряд под командованием Д. Е. Коновалова и интернационалисты Э. Ф. Кужело.
Совместными усилиями нам удалось 12 апреля окружить банду Мадаминбека. Около пяти часов длился упорный бой. Басмачи потеряли более ста человек убитыми. Остальным удалось вырваться из кольца и уйти в горы.
Между главарями начались раздоры. Курбаши[9] Хал-Ходжа обвинял Мадаминбека в том, что он слепо доверился Осипову и пошел на рискованную операцию под Наманганом. Да и многие басмачи не доверяли Осипову, не без резона считая, что человек, изменивший одним, может предать и других.
Опасаясь за свою голову, Осипов решил бежать в Бухару. За ними увязался было разведывательный разъезд нашей сотни. Но на перевале Чаткал-Даван начавшийся буран заставил прекратить погоню.
Разведчики доставили в штаб отряда трех белогвардейцев, подобранных на тропе. Один из них, раненный в бедро офицер, показал на допросе, что путь Осипова лежит через высокогорную Матчинскую волость. Об этом мы телеграфировали в Самарканд. Туда же с первым эшелоном были направлены обе наши конные сотни. Однако мы запоздали...
Меня опять вызвали в Самаркандский обком партии. Новый председатель обкома Григорий Павлович Константинопольский вручил направление на учебу в Ташкентскую школу военных инструкторов.
Зеравшанские тропы
1
Учиться пришлось недолго. Поступил в апреле, а уже в сентябре 1919 года батальон «ленинских юнкеров» послали на Актюбинский фронт против колчаковцев.
В октябре вернулись в Ташкент. Выпуск школы состоялся в канун 2-й годовщины Великого Октября. Я получил назначение в Самарканд и стал командовать отдельной конной сотней. Той самой, в которой служил прежде.
Пока я учился, она побывала на Закаспийском фронте. В боях с белогвардейцами и английскими интервентами некоторые мои товарищи погибли. Часть бойцов перешла в разведку 1-го Туркестанского стрелкового полка.
В начале 1920 года сотня вошла в состав конного дивизиона Самаркандского особого пограничного полка и стала именоваться эскадроном.
16 февраля я со своим подразделением отправился в Пенджикент. Там мне подчинили команду разведчиков, и вместе с ней мы перешли в кишлак Иоры, расположенный у входа в Зеравшанское ущелье. Надо было ждать, пока в горах прекратятся снежные бураны, и исподволь готовиться к экспедиции в Матчинскую волость.
Матчинская волость, Ура-Тюбинского уезда, Самаркандской области, затерялась в горах по обе стороны реки Зеравшан. Эта малонаселенная и труднодоступная высокогорная местность стала прибежищем разного рода контрреволюционных элементов. Мелкие отряды матчинских басмачей все время совершали бандитские налеты на селения соседних уездов.
В начале 1920 года в Матчу бежал некий Саид Ахмед-ходжа. Одно время он был председателем исполкома Букса, Исфанейской волости, Ходжентского уезда. Однако трудящиеся разоблачили его как своего ярого врага. В Матче Саид-Ахмед-ходжа объявил себя беком. Новоявленный «бек» обосновался в Обурдоне и подчинил себе мелкие шайки. С помощью белогвардейцев он создал арсенал, мастерскую по ремонту оружия.
Вот это горное гнездо басмачей и предстояло ликвидировать.
В Матчу вели только узкие вьючные тропы. Причем одна из них — со стороны Пянджикента — была особенно труднопроходимой. Вилась она в узком Зеравшанском ущелье, то круто взбираясь по обрывистым склонам хребта, то обегая вниз до самой реки. Размытая дождями и разрушенная оползнями, тропка часто прерывалась. Чтобы восстановить ее, местные жители перекидывали через образовавшийся провал два-три бревна, застилали их хворостом, присыпали землей и галькой. Получался искусственный карниз, или, как его здесь называют, овринг.
Немалое мужество требовалось от путника, чтобы пройти по такому сооружению. С одной стороны — отвесные каменные скалы, с которых в любой момент мог сорваться какой-нибудь тяжеловесный «сюрприз», с другой — пропасть.
Местные жители, с детства привыкшие к горному бездорожью, передвигались здесь без опаски. Но пришельцы чувствовали себя худо.