Соучеником Гоголя был Платон Акимович Лукашевич – этнограф и лингвист-любитель, владевший шестьюдесятью языками, из которых восемнадцать он знал в совершенстве. Учились вместе с Гоголем Иван Дмитриевич Халчинский – русский дипломат, советник русского посольства в Константинополе, генеральный консул в Молдавии и Валахии; Аполлон Николаевич Мокрицкий – живописец и педагог, представитель романтического академизма; Александр Людвигович Гинтовт – генерал-майор, начальник штаба отдельного Сибирского корпуса; педагог и историк Василий Федорович Домбровский, профессор русской истории в Киевском университете; Александр Петрович Рославский-Петровский – статистик, историк, ректор Императорского Харьковского университета; Андрей Николаевич Бородин – писатель, директор канцелярии Совета государственного коннозаводства; Иван Васильевич Лашнюков – будущий доцент истории Киевского университета.
Некоторые учащиеся – Яков Петрович де Бальмен и Леонид Платонович Рудановский – избрали военную карьеру.
Племянник противного кляузника Билевича тоже учился вместе с Гоголем. Впоследствии он стал писателем и педагогом. А Егор Васильевич Гудима много лет спустя возглавил Нежинский лицей.
Этот обширный список показывает, что Лицей давал хорошее образование. К сожалению, Никоша в списке лучших учеников не числился: ему было трудно сосредоточиться на том, что говорил учитель, мальчик все время отвлекался, уходил в свои мечты, фантазии.
Пансионер Яновский
В Нежинском лицее Гоголь, как между товарищами, так и по официальным спискам, Гоголем не назывался, а просто Яновским. О первой части его фамилии товарищи даже и не подозревали. Много лет спустя, уже в Петербурге, между Гоголем и его бывшим одноклассником состоялся следующий диалог:
– С чего ты это переменил фамилию?
– И не думал.
– Да ведь ты Яновский!
– И Гоголь тоже.
– Да что значит гоголь?
– Селезень, – ответил Гоголь сухо и свернул разговор на другую тему.
Александр Семенович Данилевский, друг и отчасти биограф Гоголя, вспоминал, что «Гоголь был привезен родными, обходившимися с ним как-то особенно нежно и жалостливо, точно с ребенком, страдающим какой-то тяжкой неизлечимою болезнью. Он был не только закутан в различные свитки, шубы и одеяла, но просто-напросто закупорен. Когда его стали разоблачать, то долго не могли докопаться до тщедушного, крайне некрасивого и обезображенного золотухою[8] мальчика. Мы чуть ли не всей гимназией вышли в приемную взглянуть на него. Глаза его были обрамлены красным, золотушным ободком, щеки и весь нос покрыты красными же пятнами, а из ушей вытекала каплями материя. Поэтому уши его были крайне крепко завязаны пестрым, цветным платком, придававшим его дряблой фигуре потешный вид».
В первые дни и даже недели в гимназии Гоголь действительно был нездоров. В письмах к матери он жаловался на сильную боль в груди, от которой даже не мог дышать. Правда, не совсем понятно, была ли ее причиной какая-то инфекция[9], простуда или психосоматика: после смерти брата Никоша испытывал глубочайшую депрессию. «Прежде каникул писал я, что мне здесь хорошо, а теперь напротив того. Мне после каникул сделалось так грустно, что всякий божий день слезы рекой льются, и сам не знаю, отчего, а особливо, когда вспомню об вас, то градом так и льются…» – сообщал Никоша матери. Старому слуге приходилось каждую ночь сидеть рядом с мальчиком, успокаивая его. Надо сказать, что Никоша принимал его преданность с благодарностью и даже просил слугу, чтобы он пошел спать, но никак не мог его к этому принудить.
Но время лечит. Постепенно Николай успокоился, недомогания его прошли, и он стал сообщать родителям, что теперь «здоров и весел».
Действительно, в лицее Гоголь оправился и из хилого, болезненного ребенка стал падким до разных потех и шалостей юношей.
Никоша часто становился инициатором всевозможных смешных проделок, но душой компании он не был. В промежутках между шалостями ему требовалось уединение, ну а близкие друзья подмечали, что веселость его напускная.
К тому же Никоша не отличался особой элегантностью и часто бывал неопрятен. Его одноклассник Любич-Романович вспоминал: «Гоголь постоянно косился на нас, держался в стороне, смотрел всегда букою. Насмешки наши над Гоголем еще усугублялись потому, что он держал себя каким-то демократом среди нас, детей аристократов, редко когда мыл себе лицо и руки по утрам каждого дня, ходил всегда в грязном белье и выпачканном платье. В карманах брюк у него постоянно имелся значительный запас всяких сладостей – конфет и пряников. И все это по временам, доставая оттуда, он жевал не переставая, даже и в классах, во время занятий. Для этого он обыкновенно забивался куда-нибудь в угол, подальше от всех, и там уже поедал свое лакомство. Чтобы занять в классе местечко, где бы его никто не видел, он приходил в аудиторию первым или последним и, засев в задних рядах, так же и уходил из класса, чтобы не подлежать осмеянию».
9
Василий Афанасьевич долгие годы страдал каким-то вялотекущим инфекционным заболеванием, в конце концов, сведшим его в могилу. Эту болезнь он мог передать и сыну.