– И что в итоге?
– Мир без войн. Всего лишь мир без войн, – ответил Куратор с недоумением, словно не понимая, как можно не видеть элементарных вещей. – Без войн, революций… вообще без насилия. Без неравенства и зла. Пчелки будут отслеживать настроение людей и сразу же гасить недовольства. Божьи пчелки. – Профессор хмыкнул и процитировал: – Вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между Семенем тоя; Той твою сотрет главу[10]. Знаете, керр Фромингкейт, толкователи Библии любят принижать роль женщин, а ведь они есть суть жизни. Именно они, те, кто привел человечество к грехопадению, теперь должны стать его спасительницами. Божьи дочери, зачатые без мужчины, лишь от Семени Жены, вернут людей обратно в лоно Эдема.
– Ваш Эдем… Это будет мир амеб, не умеющих самостоятельно принимать решения, мир живых мертвецов.
– Вы предсказуемы, керр Юрген, – поскучнел профессор. Обиженно добавил: – А про живых мертвецов вам лучше поговорить с Агнесс Висеншафт. Как, думаете, будет выглядеть наша страна лет через пятьдесят, если обожаемых ею големов поставят на поток, а людей вынудят продавать свое посмертие кучке жадных капиталистов ради горбушки хлеба? И это еще не худший вариант! Обязательно найдутся идиоты, которые захотят использовать армию немертвых солдат для нападения на соседние государства! Вам больше нравится это будущее?!
Последний вопрос керр Штайнер почти прокричал, вскочив с места: похоже, созданные Агнесс големы невероятно раздражали его. Юрген боялся представить, во что выльется недовольство профессора, но тут Катрин дернула спутника за манжету, привлекая внимание, и напомнила:
– Через полчаса будет пересадочная станция. Нужно сменить лошадей.
Тот возмущенно хлопнул губами, словно не понимая, как кого-то может волновать приземленная чушь, пока он вещает о высоких материях! Но промолчал. Неохотно вытащил из внутреннего кармана уже виденный пузырек с таблетками. Керляйн Хаутеволле пояснила пленнику:
– Не берите в голову. Когда керр Штайнер приходит в возбуждение, то начинает нести религиозную ахинею. Гениальность, увы, часто идет под руку с безумием.
По тону, которым она сказала эти слова, по восхищению во взгляде Юрген заключил, что все ее предыдущие утверждения про идолов из мужчин не более чем чушь собачья! Может, Катрин и не была влюблена в профессора, но увлечена им точно.
Дорога вильнула, миновала редкий перелесок. Забралась на холм, открывая вид на реку и раскинувшуюся на противоположном берегу деревню. Нахохлившиеся под снежной шапкой дома напоминали крепкие боровички. Навскидку дворов было около двухсот, а то и все триста. Имелась и своя школа, и дом совета, и даже лазарет – двухэтажные кирпичные здания, узнаваемые по казенной бедности отделки.
На холме возвышалась церковь. В солнечный день, когда кресты и купола горели червленым золотом, она имела вид праздничный и впечатляющий. Но нынешний вечер оставил на ней тот же обесценивающий налет серости и уныния, что и на окружающих полях.
Дорога спустилась к мосту – каменной арке над скованной льдом рекой. Гулко зацокали копыта лошадей, оживившихся при виде пересадочной станции. Богатое подворье с конюшнями, трактиром и гостевым домом позволяло усталому путнику рассчитывать не только на горячий ужин, но и на ночлег.
– Керр Фромингкейт, сейчас вы, несомненно, подумали о какой-нибудь глупости, например крикнуть: «Это преступники! Арестуйте их!» – Профессор вернул себе ясность рассудка, а вместе с ней и наблюдательность. – Возможно, вам и удастся остановить нас, но люди… могут пострадать. Сила Катрин иногда пугает даже меня, ведь она лишает человека всяких якорей, и чувства самосохранения в том числе. Надеюсь, вы проявите благоразумие и не станете привлекать внимание? Или вам понравилось быть убийцей?
Юрген неохотно кивнул, соглашаясь ничего не предпринимать.
– Уладишь все? – профессор посмотрел на спутницу. – Не думаю, что разумно снова использовать документы нашего вынужденного сопровождающего.