– Тридцать четыре, – перебив, педантично поправил керр Штайнер. – Их было тридцать четыре, жертвенных агнца, грешных тварей, которые легли на алтарь науки, дабы принести спасение прочим.
Керр Франк зло скривил рот. Левый глаз задергался.
– Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего, дабы всякий верующий в него не погиб, но имел жизнь вечную.[6]
Чужое безумие пугало, но одновременно было до того банальным и нелепым, что Юрген не сдержался и нервно прыснул: надо же, кто-то всерьез воображает себя демиургом!
– Я знал, вы не поймете. Вы, глупцы, уничтожили совершенное существо, отреклись от райского сада, – презрительно отозвался керр Штайнер. – Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас.[7]
Распалившийся профессор осекся. Пробормотал под нос, теребя пуговицу на покрытой пятнами манжете:
– Ева… Да, есть же еще Ева. Возвеличенная смертью, праматерь греха изведет дурное семя, даст жизнь святым девам, чья песнь возвестит перерождение мира.
Керр Франк вытащил из кармана пузырек с таблетками, вытряхнул на ладонь и проглотил, не запивая. Обернулся, «обнаружил» Юргена, склонил голову набок, с подозрением рассматривая невольного свидетеля. То ли из-за очков с круглыми толстыми стеклами, то ли еще из-за чего, но на секунду профессор напомнил взъерошенного филина, очнувшегося посреди дня.
– Удивительно, керр детектив. Просто удивительно. Вы меня знаете, а вот я вас не имею чести, – он замахал руками. – Нет-нет-нет. Пожалуйста, не представляйтесь. Жаль, очень жаль, но вы не увидите грядущий рассвет мира, потому что сейчас умрете.
Профессор наклонился, поднял ваффер. Растерянно покрутил в руках, будто секунду назад увидел, а потом, разрушая первое впечатление, ловким движением пальца снял с предохранителя и направил в лоб пленнику. Стажер сглотнул. Смотреть в дуло собственному оружию было жутковато.
– Пиф-паф, – глупо хихикнул керр Штайнер и надавил на курок.
Юрген непроизвольно зажмурился и отшатнулся назад. Нить впилась в шею, грозя задушить. В голове пронеслись обрывки молитвы, почему-то о даровании здравия. Псалмы сменились ворчанием Дершефа, который безбожно клял нерадивого сотрудника, испортившего собственной смертью статистику отдела. Навалилась мысль о недописанном письме и грязной посуде на кухне. Выскажет же ему, неряхе, келер Вермиттерин! Ах да! Она же умерла! Значит, на том свете и выскажет. А потом все затмило обнаженное тело Катрин с бесстыже раздвинутыми ногами. Создатель, прости грешного…
Что-то тюкнуло Юргена в лоб. Летевшая целую вечность пуля? А дальше? Где боль? Свет? Тьма? Хорал ангелов? Мерзкое хихиканье чертей? Не было ничего. Экипаж, должный доставить путника на последнюю станцию, безнадежно задерживался. Или же Юрген уже умер, но не понял этого?
Стажер открыл глаза, моргнул, пытаясь осознать, на каком он свете – на том или еще на этом?
– Барахло, – профессор сердито бросил оружие.
Юрген запоздало вспомнил о защитной системе и аутентификации, разработанной исследовательской лабораторией как раз для похожих случаев.
Керр Штайнер после неудачной попытки убийства потерял интерес к стажеру и, бормоча под нос, разглядывал Беса.
– Любопытно. Значит, вот как эта дрянная девчонка Агнесс испоганила мое творение?! Любопытно и… Непростительно!
Керр Франк закрыл глаза, то ли к чему-то прислушиваясь, то ли задумавшись, то ли просто уснув на ходу – Юрген не удивился бы и последнему. Минуты две протекли в напряженной тишине. Стажер пошевелился, намереваясь вернуться к первоначальному плану: стянуть обувь, подцепить пистолет ногой.
Профессор Штайнер очнулся.
– Говорите, уничтожили самосознание? Ну-ну. Проверим? Как ты там называл свою марионетку? Бес?
Керр Франк задумался. Вытащил из кармана обвислых штанов горсть мелких манакамней, перебрал пальцами, комментируя под нос.
– Ага. Вот оно что… Интересное решение… А если мы так?
Юрген почувствовал рост напряжения манаполя, когда профессор вживил несколько камней в лицо и шею голема.
– Прелестно! Просто прелестно! – керр Штайнер отступил, любуясь результатом. – Таким ты, мальчик, мне нравишься гораздо больше. Интересно, а что скажет твой хозяин?
Голем повернулся, и Юрген почувствовал, как мурашки побежали вдоль позвоночника. Потому что невыразительный стеклянный взгляд куклы сменился живым, человеческим… полным ненависти.