Священник захлопнул книгу, прокашлялся. Дал знак могильщикам опускать гроб. Забитый наглухо дубовый ящик заскользил на веревках вниз, скрываясь в недрах земли. Лопаты с натугой вгрызлись в наваленный у края ямы грунт, успевший смерзнуться за пару часов. Обстоятельства удерживали от злословия, но, несомненно, про себя хмурые работяги не раз помянули покойницу, умудрившуюся не вовремя отдать богу душу и при этом достаточно состоятельную, чтобы позволить себе традиционное погребение, а не крематорий и урну в колумбарии.
Пусть радуются, что, в отличие от прежних времен, могилу они копали не вручную: на заднем дворе дома смотрителя Юрген заметил рабочего голема, трехметрового каменного истукана с тупым плоским лицом и кротовьими лопатами вместо рук. Его даже не успело замести снегом после работы.
Прошло минут двадцать, прежде чем с погребением было закончено, и тяжелый деревянный крест занял положенное место. На сорокодневье к нему прибьют памятную табличку. В апреле-мае, когда сойдут сугробы, садовник высадит на участке вишню и гортензию – любимые цветы покойной. Через год установят гранитную плиту, которую уже шлифовали в ритуальном агентстве «Руферт и сыновья», а рядом с саженцами смастерят скамейку, чтобы любой желающий мог провести час-два в тишине, размышляя о бренности бытия.
Пока же безымянный крест, окруженный десятками тонких, воткнутых в снег свечей, представлял собой зрелище тягостное и унылое.
Люди молчаливой вереницей потянулись к кладбищенским воротам.
– Спасибо, что согласились пойти со мной, – поблагодарил Юрген керляйн Хаутеволле.
– Право слово, это такая мелочь. Зачем еще нужны друзья и родные, если не для того, чтобы поддерживать в тяжелые времена, вы не согласны? – Катрин улыбнулась. – Да и стоит вас бросить без присмотра, вы тут же влипаете в неприятности.
– Все равно спасибо.
Выбравшись из горящего здания, молодой человек на несколько минут потерял сознание, а когда очнулся, удивленно обнаружил рядом Катрин и еще с десяток незнакомых людей. Вспоминать, в каком жалком виде он предстал перед девушкой, было унизительно, пусть та ни словом не обмолвилась об этом – разве что, как сейчас, вскользь и по-доброму шутя.
– Если вы действительно хотите меня отблагодарить, давайте поспешим в тепло. Я совсем продрогла.
– Да, конечно.
Сторожа, несмотря на наличие голема, не утруждали себя работой, расчищая только центральные аллеи да по необходимости и за достаточную мзду – редкие боковые проходы. Поэтому Юрген и обратил внимание на утоптанную тропку, ведущую к одной из могил.
Эта могила была попроще, чем у келер Вермиттерин: с непритязательной оградкой, семейная, для трех человек, двух из которых похоронили давно, а последнего, судя по не успевшему смениться на плиту кресту, меньше года назад. На оттертой от снега деревянной табличке было выжжено: «Гейст Рухенштат».
Толстая восковая свеча, спрятанная от ветра под стеклянным колпаком, еще горела: наверное, утром приходила келер Швестер. Рядом, по фитиль утонув в снегу, торчали две других.
– Керр Юрген, что-то случилось? – обернулась Катрин, недоумевая, почему он замер.
– Простите. Сейчас пойдем.
Подчиняясь неожиданному порыву, Юрген вытащил из кармана обломок свечи, щелкнул пальцами, поджигая, и поставил рядом.
«Спасибо за все. Покойся с миром».
– Керр Фромингкейт, ответьте, пожалуйста, вы самоубийца? – вкрадчиво поинтересовался Дершеф, бегло пролистав отчет о событиях в Копперфалене, который пять минут назад положил ему на стол Юрген. Тон начальника первого отдела, холодный, неестественно спокойный, пугал подчиненного куда больше, чем знакомый по прошлым оплошностям ор.
– Никак нет, керр командир.
Юрген стиснул губы. Шеф, пусть и завершил военную карьеру, выправку сохранил, и стажер ощущал себя зеленым новобранцем на плацу, а рядом сегодня не было Луцио, который удачной шуткой разбил бы атмосферу чинопочитания.
– Тогда объясните, какого хрена?! – Похоже, случайно вылетевшие слова стали последней каплей, и эмоции таки прорвали тщательно возведенную плотину сдержанности. – Почему, стоит вам оказаться одному, вы непременно вляпываетесь в опасную авантюру?! Сначала едва не замерзли насмерть! Потом решили устроить самосожжение! Что дальше? Утопитесь? Застрелитесь? Прыгнете с часовой башни?!