Богдан был очень рад нашему приезду, и в тот вечер мы объелись так, что я еле-еле смог доковылять до кровати. В пятницу я поехал к отцу Пафнутию, у которого как раз пребывали наши епископы, а также и отец Евтихий из Спасского, ставшего уже пригородом Александрова. День был постный, но меня угостили невской стерлядью, и на прощанье я расчувствовался:
– Отец Евтихий был первым, с кем я встретился на Руси, а отец Пафнутий стал крёстным отцом Александрова-на-Неве. Спаси вас Господи, святые отцы! Молитесь за меня!
– Не бойся, княже, – сказал отец Евтихий. – Скоро ты сюда вернёшься. И княгиню свою привози, если сможешь.
Затем я решил погулять немного по Александрову. Точно так же, как и Борисов, он был окружён стеной, у которой располагались казармы Третьего батальона Невского полка. Но если Борисов был промышленным центром, то в Александрове находились две школы и первый университет на Руси – Александровская Академия, открытая первого сентября этого года. Я решил посидеть на одном из занятий и попал на урок математики. Конечно, уровень пока ещё соответствовал скорее десятому классу американской школы – а, по словам наших ребят, шестому или седьмому советской – но и это было недосягаемо для университетов других стран. А в планах было привести и школьное образование к этому уровню.
Рано утром в субботу я распрощался с Богданом – Тимофей собирался погостить у отца ещё недельку. Хорошев обнял меня и сказал:
– Княже, опекай там моего Тимоху. И помни, что у тебя навсегда останется друг здесь, на Руси.
– Богдане, даст Бог, и ты посетишь наши края.
– Ну подожди, вот подрастёт мой Егор, тогда я оставлю мои дела на него и съезжу к вам.
– Мы всё равно вернёмся не раньше, чем через четыре-пять лет.
– Вот и ладненько. Тогда и поеду.
На венчании меня ожидал ещё один сюрприз – свидетельницей у Лиисы была Анна. После венчания всех пригласили на празднество, где меня посадили напротив Ани, рядом с которой сидел плотно сбитый молодой человек.
– Княже, – ранее она звала меня Алексеем, – это Макар, мой жених. Мы с ним познакомились месяц назад, и он уговорил меня пойти с ним на остров Святой Елены.
– Поздравляю, – улыбнулся я. – А когда венчание?
– В Николаеве, через две недели. Приходи, княже, мы тебя будем очень рады видеть!
Мне, увы, долго задерживаться было нельзя, а последний транспорт в Николаев уходил в два часа. Я распрощался с Лиисой, Аней, Ярославом и Макаром, оставил подарки, намедни купленные в Александрове, и еле-еле успел к отходу корабля. Вечером, когда я улёгся спать в своём домике, я подумал, что всё, что Господь ни делает, делается к лучшему. Не будет у меня сцен ни с одной из моих временных подруг. Но Лизе, увы, придётся всё рассказать, иначе это сделает за меня Регина. А что будет потом – неизвестно. Осталось только молиться и уповать на милость Господню.
И на этой печальной ноте я уснул.
9. Поднять якоря!
Сразу по приходе в Николаев мне принесли письма от Столарма и Кристиана. Я надеялся устроить своего рода мини-саммит в Копенгагене, чтобы попробовать договориться о продолжении сотрудничества на Балтике, но и тот, и другой, ссылаясь на разного рода непреодолимые обстоятельства, отказались от этой идеи. У меня возникло впечатление, что Дания и Швеция, несмотря на недавно заключённый моими стараниями мир, друг друга не очень-то и жаловали. Но Кристиан писал, что очень будет рад предложить мне своё гостеприимство. Особенно умилили слова: "Мы надеемся, эксцелленц[39], что вы останетесь в Нашей столице хотя бы на одну ночь, а по возможности на две".Мне, конечно, вспомнилось, что сказал Бенджамин Франклин про то, что "гости и рыба начинают пахнуть на третий день" – датчане, такое у меня сложилось впечатление, были слеплены из того же теста. Причём, скорее всего, и про две ночи было написано для того, чтобы сходить поохотиться с Виталием – очень уж им это тогда понравилось.
А вот Столарм написал мне, что Его Высочество принц Юхан желает ознакомиться со своими будущими владениями и для того, в сопровождении Густава и Столарма должен был вот-вот отправиться в Ревель, и будет там до воскресенья, двадцатого октября. И Его Высочество очень надеется познакомиться со мной во время этого визита.
Можно было, конечно, сходить на "Победе", но её усиленно готовили к нашему походу, и я решил отправиться на регулярном транспорте, уходившего в Ревель через три дня. До того мой график был сумасшедшим – встреча за встречей, конференция за конференцией… Один вопрос, который предстояло решить лично мне, касался закупки продовольствия и набора пресной воды во время вояжа. По дороге сюда нас было несколько сотен, а по дороге обратно – около четырёх тысяч в уплотнённых кубриках и ещё столько же в новопостроенной "деревне" в трюме. Конечно, у нас с собой был груз американских консервов, но его я решил оставить в качестве неприкосновенного запаса. В планах была закупка небольшой партии зерна, мяса и, увы, солонины в Копенгагене, а затем – заход в Ля Корунья, куда я прибыл бы не только, как "друг королей" и рыцарь ордена Алькантары, но и как обладатель письма, подтверждавшего право закупаться по расценкам королевского флота. Впрочем, подумав, я вместо этого решил зайти в Лиссабон – ведь и он был теперь под властью испанской короны, а посмотреть его в том виде, в каком он был задолго до землетрясения 1755 года, было интересно. В Южной Америке, впрочем, лучше уж без экспериментов – я решил, что там мы закупимся, как и по дороге в Европу, в бразильском Сальвадоре и чилийском Консепсьоне.