Катя была нашей стажёркой, с которой мы познакомились в МФЦ. Невыносимая очередь, духота, посетитель с талоном семьдесят три подойдите к окну номер десять. Я всё глубже опускалась в ленте «Твиттера», размышляя, чего бы саркастичного написать про своё времяпрепровождение, но панч всё не шёл. В поисках вдохновения разглядывала людей в очереди, но те как один – отрывали глаза от телефонов, когда раздавался звук приглашения, и, не найдя на табло своего номера, снова утыкались в экран. А потом девочка невысокого роста постучала мне по спине и не спросила, а, скорее, утвердительно произнесла: «Можете сказать, чтобы за вами не занимали? Я на подоконник пойду прилягу. Устала капец». И, не дождавшись моего «да», крикнула на лету: «Спаси-и-ибки». Я была шокирована её наглостью, шокирована в самом хорошем смысле этого слова. Девочка полагала, что из всей очереди только она додумалась до лайфхака попросить занять очередь, а самой ожидать в горизонтальном положении. Я поняла, что стою перед выбором: зарядить эмоциональное моралите или отнестись с пониманием и быть молодой.
Я выбрала быть молодой, и на выходе мы разболтались за сигаретой. Я спросила, как её зовут. Та ответила, гордо и с достоинством: «Екатерина». Сначала пошли до неудобного мне метро, потом – до следующего. За эти тридцать минут я узнала всю Катину жизнь. Парень – курьер, но не какой-то придурок: они познакомились, когда тот привозил ей заказанную в интернете палёную справку о болезни – чтобы не отрабатывать физру. Он ждал в «Макдоналдсе», читая книгу «Осознанность», а рядом стоял заранее купленный молочный коктейль (ему понравилась Катина аватарка). Встречаются полгода, на хату денег нет, видятся редко: она из Одинцово, он с Красногорска, предки не разрешают часто гонять в Москву. Учится на пиарщика, зачем – без понятия.
– А где? – спросила я.
– Да в шараге…
– В какой?
– В РУДН.
– Ну нифига себе – шарага.
– Да говорю тебе – точно шарага. Пофиг. Главное – что бесплатно.
– Слушай, а хочешь подработку? Не бесплатно.
– Канеш, хочу! Чего делать надо?
Так мы обратили Катю в ряды креативного класса. Тэ Бэ зачем-то настояла на собеседовании, хотя мы денег толком и не давали. 15, как говорила Катя, «касиков» в месяц. На интервью Катя почему-то подрастеряла былую дерзость: говорила с Тэ Бэ упрашивающим голосом, пока та равнодушно скроллила телефон. В конце Таня сказала: «Тут работать тяжело и жёстко (правда), от недосыпа у тебя будут мешки под глазами размером с этот офис (правда), мы не сюсюкаемся в переписках, не ставим смайликов, не шлём мемов и даже не здороваемся (правда), мы вам перезвоним (неправда)», а как только за Катей закрылась дверь, перевела на человеческий язык:
– Нахрен она тебе сдалась?
– Ну, мы же сто лет обсуждаем. Архивы разбирать, обзвоны, мелкие поручения, то-сё…
– Архивы архивами, но куда ей в пиар-то. Видно ж сразу: яиц нет и не будет.
Что за странная манера – мерить женскую уверенность в себе наличием яиц, хотела бы ответить я. Но вместо этого приукрасила проявленные Катей навыки ассертивности в МФЦ.
И уговорила.
Через полтора месяца Катю было не узнать. Она словно почувствовала вкус жизни: со всеми задружилась, разобрала пылившийся архив, ходила на все вебинары, где не понимала половины слов. Чтобы сойти за свою, стала употреблять словечко «текста́», умело вставляла в переписки мемы про трудоголизм, говорила: «Готова поклясться на Ильяхове[30]» и в свои двадцать два шутила про наступившую старость. Когда она завела телеграм-канал, в котором высокомерно высмеивала встречавшиеся нелепые слоганы и копирайты, я ещё удивлялась. Когда на итоговой ежеквартальной встрече она вслух раскритиковала мои креативы, я просто молча ей аплодировала.
Катя была абсолютной копией меня десятилетней давности – чем раздражала и восхищала одновременно. Из-за этого мои комплименты в её сторону всегда были добры, но снисходительны. Мне без конца хотелось о ней заботиться, но вместе с тем – ставить её на место. Мне хотелось быть покровительницей, и я пыталась её научать. «Это такая индустрия, понимаешь – тут надо быть ушки на макушке», – говорила я фразу, которую мне без конца повторяли Тэ Бэ, Сергей, Федя и от которой вообще-то хотелось блевать. Но Катя с готовностью кивала.
Вместе с тем я ощущала ответственность, необходимость оберегать её. Когда Катя входила в офис и грохала на стол замызганный в электричке оранжевый пакет из ЦУМа (внутри – контейнер с обедом, книжка «Ни Сы», легинсы, ведь после работы надо на йогу), Сергей из раза в раз вопрошал: «Ну чего, Катюнь, утро началось с шопинга?» В эти моменты я представляла, как кидаю в него дыроколом, сую его глупую голову в помойное ведро. Катя останавливала мою ненависть, смеясь: говорила, что одевается исключительно «на алике».
30
Речь о книге «Пиши, сокращай» Максима Ильяхова – книге, считающейся настольной для копирайтеров, редакторов и других людей пишущих профессий.