Лоренцо я застаю на кухне, точнее, в том отсеке, который можно было бы назвать кухней, если бы там помещались не только маленькая раковина, маленькая двухконфорочная плитка и маленький холодильничек для вина и воды. В нашем убежище мы никогда не тратим время на приготовление еды.
Я все спланировала еще во время поездки. Войти, поговорить и выйти. Но стоит ему ласково коснуться ладонью моей правой щеки, как все мои планы летят к черту. И вовсе не Лоренцо ведет меня из кухни в нашу маленькую спаленку, темную, с обшитыми деревянными панелями стенами и одним-единственным окном, которое мы никогда не открываем. Я сама беру его за руку, которой он только гладил меня по щеке, и веду его за собой.
В последний раз, когда мы сюда приезжали, у нас вообще никакого разговора не вышло. У меня был на руке счетчик, а Лоренцо, видимо из солидарности, тоже помалкивал. Нет, во время любовных объятий он не шептал мое имя, как это делал Патрик, и не произносил никаких слов жалости или сочувствия. Он просто молчал вместе со мной, двигаясь надо мной и внутри меня. Но и сегодня мы оба по-прежнему молчаливы, ибо наши руки и тела произносят все нужные слова вместо нас, однако в душе меня звенят литавры и трубят трубы победоносного оркестра, звучащего в полную силу.
Завершив первый круг любви, мы начинаем новый, но на этот раз гораздо медленнее, со вкусом, не спеша, словно впереди у нас долгие месяцы и годы любви, а не какие-то считаные часы. Или даже какой-то неполный час.
Когда Лоренцо наконец полностью расслабляется – расслабляется в полном значении этого слова, – он продолжает лежать на мне, накрывая меня своим телом, точно щитом, способным, кажется, полностью заслонить меня от окружающего мира.
– Я могу вывезти тебя отсюда, – вдруг говорит он.
До меня как-то не сразу доходит смысл сказанного им, и он, подтащив к себе свои джинсы, которые, как и мои, валяются на сосновом полу двумя лужицами голубого денима, вытаскивает из кармана тоненькую бордовую книжечку.
Я сразу же узнаю и это зубчатое колесо, и пятиконечную звезду, окруженную ветвями оливы, символа мира, и дуба, символа силы.
– Как ты его раздобыл? – спрашиваю я, перелистывая новый паспорт. На второй странице моя фотография, но имя другой женщины: Грация Франческа Росси. Возраст примерно соответствует моему.
– У меня есть друзья, – говорит он. – Ну, в общем, такие друзья, которых можно купить.
– Кто такая Грация? – спрашиваю я. Росси – фамилия очень распространенная в Италии, но подобное совпадение с фамилией самого Лоренцо кажется мне чрезмерным. – Твоя сестра?
Лоренцо качает головой.
– Нет. Сестры у меня нет. Грация… была моей женой. – И он, не дожидаясь моего следующего вопроса, поясняет: – Она умерла пять лет назад.
– А-а-а… – Я произношу это таким тоном, словно он сообщил мне нечто совершенно заурядное, вроде того, какая завтра будет погода, или результат Мировой серии по бейсболу, или где будут проходить следующие Олимпийские игры. Но вопросов я больше не задаю, а он не предлагает ответов. – Я не могу уехать, ты же знаешь.
Он не спорит, не приводит никаких аргументов, лишь рука его скользит по моему телу от ключицы вниз и останавливается в дюйме от лобка. И тогда он спрашивает:
– А что, если это девочка, Джианна?
Глава пятьдесят вторая
Что, если это девочка?
Я лежу на боку, обводя одним пальцем золотистую эмблему на обложке моего паспорта, этого невероятно дорогого подарка, уж не знаю, сколько он стоил Лоренцо, этого пропуска на выход из ада. Нашего пропуска на выход, думаю я, невольно прижимая свободную руку к своему животу. Всего час назад я вспоминала Стайрона, и вот теперь я сама, словно его Софии[40], которой было отпущено так мало лет жизни, лежу рядом со своим любимым мужчиной, и между нами буквально в воздухе висит необходимость принять некое ужасное, поистине Соломоново решение.
Кого? Кого мне спасать?
– Мне нужно подумать. Сколько времени ты мне даешь? – спрашиваю я, глядя в полумрак нашей спаленки.
Мы оба понимаем, что времени у нас мало. Во всяком случае, у меня его останется совсем ерунда после того, как в понедельник мы проведем свою первую операцию на реальном пациенте.
– Мы, конечно, могли бы немного затянуть проект, – неуверенно предлагаю я. – Выиграть еще несколько недель…
– А тебе этого хватит?
– Нет.
Я вдруг вспоминаю, как мы с Джеки однажды поехали на пляж – это случилось уже больше двадцати лет назад, да и пляж был отнюдь не фешенебельный, во всяком случае, не Бермуды, не Канкун или что-нибудь такое. Мы сумели тогда наскрести денег только на пару ночей в жалком мотеле, из которого даже океана не было видно. И все-таки мы старались хотя бы на несколько дней каждое лето съездить в Рехобот, где пили пиво и всей кожей впитывали солнечные лучи, стараясь за этот короткий срок избавиться от безумной усталости, скопившейся после целого года чудовищной университетской нагрузки. А в тот последний раз, когда с ней туда поехали, я под самый конец радостно сообщила ей, что сумела припрятать кое-какие денежки, и теперь мы можем задержаться еще на денек, а то и на два.
40
Имеется в виду героиня романа У.Стайрона «Софи делает выбор»(1979), который он писал 12 лет. Роман получил Национальную книжную премию, и по нему был снят фильм с тем же названием. Повествуя о трагической жизни польки Софи Завистовской в аду Освенцима, писатель ведет прямую полемику с современными националистическими доктринами.