И пока я спускалась с высот нашей страсти, он расчищал место на столе, швыряя в сторону папки и журнальные статьи, а потом выложил там искомые материалы.
– Вот. Проверь-ка заодно для меня все цифры.
Статистика выглядела очень хорошо. Отличные значения «р»[25] и само построение экспериментальных данных свидетельствовали о том, что со статистикой у Лоренцо все в порядке. А вообще эти данные я воспринимала с таким восторгом, словно это вода и манна небесная, посланные Робинзону Крузо на его необитаемом острове.
– Ты уверен? – спросила я, еще раз просматривая данные.
– Вполне. – Он стоял у меня за спиной, обнимая меня за талию обеими руками, и его пальцы, точно пятиногие пауки, украдкой подползали к моим грудям. – Во всяком случае, кое в чем.
В университетском кампусе мы с ним до сих пор ничем таким не занимались. Не пили, так сказать, из священной Чаши Грааля, то есть до самого конца не доходили, только целовались и ласкали друг друга в кабинете Лоренцо или в моем, заперев дверь на ключ. А однажды он проник следом за мной в факультетскую душевую и – просто стыдно в этом признаваться – довел меня до оргазма всего лишь с помощью пальца. После семнадцати лет брака и четырех родов много времени на это не потребовалось.
Вот и теперь он, должно быть, почувствовал, что во мне разгорается желание, потому что сразу меня отпустил и дал мне возможность как следует прочитать текст.
– Черт побери! – воскликнула я. – Неужели тебе все-таки удалось выделить этот белок?
Мы как раз бились над решением этой последней задачи, пытаясь выделить некую биохимическую субстанцию, которая, как мы знали, у одних людей есть, а у других отсутствует. Лоренцо собрал данные, обследовав более двух сотен человек и пытаясь выделить некий возможный индикатор, способный предсказывать речевые способности индивида. Он назвал свой проект «проектом Киссинджера». Разностороннее образование и обширные знания Лоренцо как в области биохимии, так и семантики делали его поистине незаменимым для поисков связующего звена между талантом красноречия и химией мозга.
– У тебя карта, а у меня ключ, дорогая. – И руки Лоренцо скользнули вниз, за пояс моей юбки.
– Как ты насчет того, чтобы немного потренироваться в отпирании замка? – спросила я. Лоренцо всегда пробуждал во мне глубоко затаенное кокетство. – Скажем, через некоторое время?
– Чуть позже. На том же месте.
У нас был маленький домик – Крабья Норка, как мы его называли, – в Энн-Арундель-каунти на берегу Чесапикского залива, то есть достаточно далеко от того бунгало в пригородах Мэриленда, где я жила с Патриком и детьми. О существовании этого убежища никто не знал. Лоренцо арендовал его на свое имя еще два месяца назад.
Но сейчас нам, конечно, лучше бы туда не ездить. Впрочем, Лоренцо наверняка уже отказался от этого домишки.
Я укладываю ноутбук и папки – все кроме одной – в старый портфель, с которым ходила еще в те времена, когда вместе с Джеки училась в аспирантуре, и выхожу из дверей с приятной улыбкой на лице, которая, надеюсь, поможет мне скрыть от Моргана истинную причину моей задержки. Я вообще хочу этим летом купить себе как можно больше времени, постаравшись растянуть работу на максимально возможный срок, чтобы успеть вернуть Соню в нормальное русло.
Сидя в машине и направляясь из нашего деревенского Мэриленда в перенаселенный Вашингтон, округ Колумбия, я думаю о том, что физическая локация исследуемого недуга мной найдена, а работа Лоренцо над вербальной и семантической беглостью речи позволит идентифицировать тот белок, который в этом участвует. Я и раньше это знала, Лин и Лоренцо, естественно, тоже, но Моргану знать об этом вовсе не обязательно. Пока что.
Глава двадцать пятая
Мой кабинет – это нечто среднее между первобытной пещерой и монашеской кельей, но, пожалуй, менее роскошный, чем келья, если учесть, что туда втиснуты сразу два рабочих стола и несколько стульев. Кроме того, в нем отсутствует нормальное окно, если, конечно, не считать окном узкую стеклянную панель в верхней части двери, отчего мое рабочее место напоминает закрытый садок для рыбы или аквариум. На одном из столов я вижу шарф и сумочку, оба весьма поношенные, и сразу узнаю в них вещи Лин.
Морган пропускает меня в кабинет и уходит, чтобы я могла «освоиться». Но обещает вернуться через несколько минут и самолично провести меня по всей лаборатории, а заодно выдать мне пропуск и показать, где находятся ксероксы и принтеры. Теперь мне окончательно понятно, что любое мое действие здесь будет происходить под наблюдением еще чьих-то глаз.