— Ах, так он умер? А я и не заметила. Я так рада, что ты мне сказал.
Пока я кипятился, она, не обращая на меня внимания, заказала у проходящего официанта тарелку супа.
— Пожалуйста, Индия, не надо ссориться. Особенно сейчас. Я просто хочу понять, как ты можешь быть в чем-то уверена, когда все так странно.
— Да, это странно, но я тебе кое-что скажу. То, как Пол отнесся к этому, вовсе не странно. Джо, это мой муж. Я бы узнала его клеймо за десять миль.
Я хотел поверить ее суждению, но не мог, как ни старался. В конце концов, я оказался прав.
Когда им было скучно, Росс и Бобби играли в игру, неизменно сводившую меня с ума.
— Эй, Росс!
— Что?
— Я думаю, мы должны открыть Джо секре-е-е-е-т!
— Секрет? Ты с ума сошел, парень? Никто не услышит наш секрет. Секрет — это секре-е-е-е-т!
— У вас нет никакого секрета, ребята, — шепелявил я, отчаянно надеясь, что на этот раз они мне его откроют. Я был на три четверти уверен, что никакого секрета нет, но мне было нужно знать наверняка, а они всегда умели выбрать момент, когда моя уверенность таяла.
— Секре-е-е-т!
— Это секре-е-е-т!
— Мы знаем секрет, а маленький Джо не знает. Хочешь, расскажу тебе, Джо?
— Нет! Вы, ребята, совсем тупые.
— Ребята тупые, а секрет-то не такой тупой!
И они продолжали меня доводить, пока я не срывался на крик или плач. А если в тот день я действительно владел собой, то с царственным видом хлопал дверью, слыша за спиной неумолчный припев: «Секре-е-е-т!»
До сих пор я обожаю выслушивать секреты и хранить тайны. Было ясно, что у Индии на чердаке их полно, и самые мучительно манящие имели отношение к Полу. Но после спора в ресторане она и не пыталась объяснить, почему так уверена в поведении Пола. Я постоянно приставал с вопросами, но она не отступила ни на дюйм. Она просто знала.
Также она не хотела никаких контактов со мной, пока не найдет самого лучшего способа добраться до мужа. Тем временем я ходил во все венские книжные магазины, где продавались книги на английском языке, и покупал все, что попадалось по оккультным наукам. Я выписывал целые страницы и уже чувствовал себя аспирантом, готовящимся к защите диссертации. Мои дни заполняли спиритические сеансы, Алистер Краули [65] и мадам Блаватская [66]. Мою голову занимали «Встречи с замечательными людьми» [67], «Чу!» [68] и «Тибетская книга мертвых» [69]. Временами у меня возникало ощущение, словно я вошел в комнату, полную странных недружелюбных людей, с которыми приходилось быть любезным, чтобы получить то, чего я хотел.
Это была страна шаманства и завываний, летающих предметов и большой жестокости. Я знал, что многие люди строили на этом свою жизнь, и от одного этого мне делалось не по себе.
Каждый раз, когда казалось, что нашел что-то интересное, я звонил Индии и сообщал о своей находке. Однажды я расхохотался посреди разговора, представив себе реакцию человека в здравом уме, которому довелось бы послушать наши речи.
Примерно в это же время я получил письмо от отца. У меня не было от него вестей уже несколько месяцев. Письмо было длинным и многословным, он подробно рассказывал о своем мире. Отец жил все в том же городке, хотя наш старый дом продал и переехал с семьей в современный жилой комплекс в роскошном районе у загородного клуба.
Мой отец — спокойный и приятный человек, но в его письмах всегда есть что-то, наводящее на мысль о классном репортере, жаждущем сенсации. Почему-то он часто пишет о том, что кто-то умер, а кого-то арестовали. Эти происшествия неизбежно предваряются фразами вроде: «Не знаю, помнишь ли ты» или «Помнишь девушку, которой ее приятель выбил зубы, Джуди Ши? Ну, так вот» — и потом следует сенсационная новость: она сбежала с каторжником или бросила своего ребенка в почтовый ящик.
Это письмо не стало исключением.
«Джо, я давно собирался рассказать тебе об этом, но все забывал, ну да ты же меня знаешь. В общем, наш старый друг Бобби Хенли умер.
Интересно, что я узнал об этом по радио. Я услышал о нем впервые за много лет. Я знал, что несколько лет назад его схватили, когда он пытался ограбить магазин, и посадили в тюрьму. Наверное, он вышел, поскольку на сей раз этот болван пытался похитить одну местную девицу. Полиция пронюхала и приехала. Прямо на Эшфолд-авеню, у больницы, если представляешь, произошла большая перестрелка.
Это случилось в прошлом июне, и мне жаль, что я не сообщил тебе тогда. Хотя новость, конечно, не из приятных. Впрочем, это определенно конец, ну, не эпохи, но что-то кончилось, правда же?»
Письмо продолжалось дальше, но я отложил его. Бобби Хенли умер. Он умер шесть месяцев назад. Шесть месяцев назад его застрелили, а я… Я был в миллионе миль оттуда, и вскоре мне предстояло встретиться с Тейтами. Росс и моя мать, Бобби Хенли, а теперь Пол. Умерли.
— Где хочешь пообедать?
— Мне все равно. Как насчет «Бриони»?
— Прекрасно.
Наступила венская зима, объявив о своем прибытии тридцатью часами мокрого снега кряду и туманом, который окрасил все в мрачные и холодные тона.
Я включил дворники на полную мощность и медленно ехал по скользким улицам. Мы ничего не говорили. Мне не терпелось оказаться в теплом светлом месте и хорошо поесть, надежно укрывшись от всего происходящего снаружи.
За три-четыре квартала до ресторана я свернул в маленькую боковую улочку. Она была узкая, а дома по обе стороны — такими высокими, что зацепившиеся за них массивные глыбы тумана свисали усталыми заблудившимися облаками.
Мы наполовину проехали сквозь туман, когда я сбил ребенка. Внезапно. Мягкий удар, от которого у меня замерло сердце, и тонкий крик, который мог вырваться только из детского горла. Что-то маленькое и бесформенное в желтом блестящем детском плаще пролетело по медленной дуге над капотом машины. Индия завизжала. Не дотянув до лобового стекла, плащ соскользнул с капота вбок и исчез. Индия плакала, закрыв лицо руками, а я уронил голову на руль, тщетно пытаясь набрать в легкие воздуха.
— Выйди, Джо! Выйди и посмотри — может быть, обошлось. Ради бога!
Я так и сделал, но какое все это имело отношение ко мне? Джозеф Леннокс сбил ребенка? Желтый плащ, маленькая ручка, царапающая землю, еще одна смерть?
Ребенок лежал ничком на черной мостовой, неуклюже разбросав в стороны руки, ноги и остроконечный капюшон, напоминая огромную морскую звезду.
Ни слова не говоря и ни о чем не думая, я подошел и перевернул его. Рука упала. Я едва ли заметил это, потому что увидел лицо. Дерево треснуло на одном глазу, но голова была цела. Кто бы ни вырезал его, это было сделано быстро и безразлично. Такие куклы часто продаются в магазинах под многозначительным названием «примитивное искусство». К плащу была приколота записка. Жирным черным мелком на ней было написано: «Поиграй с Малышом, Джои».
Официант подходил и уходил три раза, прежде чем мы смогли сделать заказ. Когда подали тарелки, никто из нас не пошевелился. Блюдо выглядело великолепно — «ваниллен ростбратен мит браткартоффельн»[70]. Наверное, я съел один помидор из своего салата и выпил подряд три «фиртеля»[71] красного вина.
— Джо, еще до того, как это случилось, я думала, что нам делать. Я пришла к заключению и хочу, чтобы ты меня выслушал, прежде чем что-то говорить. Мы оба видим, что Пол не собирается оставлять нас в покое. Не знаю, что это даст, но думаю, что тебе лучше всего на время уехать. Я скажу тебе зачем. Все произошло так быстро, что у меня не было возможности подумать хотя бы минуту. Я или напугана, или взвинчена, или тоскую по кому-то из вас и даже не знаю, по кому именно. Возможно, если ты исчезнешь на месяц-два, Пол придет и поговорит со мной. Знаю, знаю, это опасно. Это меня чертовски пугает, но рано или поздно это должно случиться, иначе мы оба сойдем с ума, ведь так? Ты и я не можем начать выяснять наши отношения, пока он не оставит нас в покое и не прекратит эти свои жуткие фокусы. Я не говорила тебе, но он и со мной сыграл несколько шуток, когда я была одна, и они были еще хуже. И еще: если ты уедешь, мы сможем яснее обдумать, чего же мы хотим друг от друга и хотим ли мы действительно попытаться наладить эти отношения. Думаю, я хочу, и ты говорил, что тоже хочешь, но теперь кто знает? Все пошло наперекосяк. Что ни день, то тайфун, и у меня уже все плывет перед глазами. А у тебя? Если ты уедешь на пару месяцев, то, когда вернешься, возможно, Пол решит уйти. Или, может быть, мы сами больше не захотим продолжать наши отношения… Не знаю.
65
Алистер Краули (наст, имя Эдвард Александр Краули; 1875 — 1947) — английский оккультист и скандалист, прообраз черного мага во многих книгах и фильмах XX в. — см., например, роман Сомерсета Моэма «Маг» (1908). Считал себя новым воплощением Элифаса Леви (псевдоним французского автора Альфонса-Луи Констана, 1810—1875, чьими силами произошло возрождение оккультизма в XIX в.). В 1898 г. вступил в Герметический Орден Золотой Зари, где конфликтовал с умеренным У. Б. Йейтсом, к 1908 г. развалил орден окончательно и учредил собственную организацию «Аргентеум аструм» («Серебряная звезда»), для которой с нуля разработал устав и обряды, в том числе сексуально-магические. Основал на Сицилии Телемскую обитель, однако после очередного скандала, уже при Муссолини, телемиты были изгнаны. Краули — плодовитый поэт и писатель, причем установить, где в его творчестве проходит грань между произведениями художественными и оккультными, крайне тяжело; можно сказать, что вся его жизнь, вплоть до последней героиновой передозировки, была сознательным творением мифа о себе любимом. В 1929 — 1930 гг. выпустил двухтомную автобиографию «Признания Алистера Краули». Самую известную (хотя, конечно, отнюдь не объективную) биографию Краули написал Джон Саймондс — «Великий зверь» (1951)
66
Мадам Блаватская — Блаватская Елена Петровна (1831—1891), русская оккультистка и спирит, один из основателей Теософского общества (1875), автор «Ключа к теософии» (1889), «Тайной доктрины» (1888) и, конечно же, «Разоблаченной Изиды» (1877), которая посвящена мистическому опыту и его превосходству, в плане самореализации человека, перед наукой и организованной религией
67
«Встречи с замечательными людьми» — своего рода духовная автобиография знаменитого мистика Георгия Ивановича Гурджиева (наст, имя Георгий Георгиадес, 1872? —1949), далекий от буквальности рассказ о его среднеазиатских и ближневосточных путешествиях, о знакомстве с различными духовными традициями (в первую очередь с суфийской). В 1919 г. он основал в Тифлисе Институт гармоничного развития человека, тремя годами позже перебазированный в Фонтенбло, и, грубо говоря, его учение сводилось к тому, что жизнь есть сон, очнуться от которого, перейти к высшему плану существования возможно посредством определенных упражнений, направленных на углубление внутреннего развития; методика этих упражнений включала пение и танцы под музыку, написанную Гурджиевым и его «коллегами» по Институту
68
«Чу!» (1931) — третья из четырех опубликованных книг Чарльза Форта (1874—1932). Посвящена — как и четвертая, «Необузданные способности» (1932), — всевозможным людским и животным феноменам, тогда как в «Книге проклятых» (1919) и «Новых землях» (1923) речь идет главным образом о феноменах астрономических и метеорологических. В его первых, неопубликованных и несохранившихся, книгах. «X» и «Y» соответственно, выдвигался тезис о том, что Землей управляют с Марса, и отстаивалась гипотеза полой Земли. Форт прекрасно осознавал ненадежность львиной доли собранных им (в огромном количестве) данных о необъяснимых явлениях и в предисловии к «Книге проклятых» писал: «Эта работа — вымысел, так же как и „Путешествия Гулливера“. „Происхождение видов“, „Начата“ Ньютона и любая история Соединенных Штатов». (Другая показательная цитата: «До сих пор никто не может решить, кто же я — ученый или юморист».) После смерти Форта накопление данных было продолжено «Фортовским обществом», в которое входил, например, Теодор Драйзер
69
«Тибетская книга мертвых» («Бардо тёдол») — Ее полное заглавие звучит как «Великое освобождение в результате услышанного в бардо». В переводе с тибетского «бардо» означает промежуточное состояние, в котором находится «жизненная сила» умершего в течение 49 дней после смерти, и под великим освобождением понимается достижение состояния, которое исключает повторное воплощение (северный буддизм — ламаизм — учит, что принципиально возможно достичь этого всего за одну жизнь). «Книга мертвых» — это сложный комплекс наставлений и молитв, которыми лама напутствует умирающего и умершего с целью показать, что все возникающие перед ним образы суть «проявления» или «отражения» его собственного сознания. Образы эти, как правило, неоднозначны, их можно понять лишь через дополнительные описания, противоречивые с точки зрения обыденной логики. «Книга мертвых» относится к числу т. н. «сокровенных книг», по преданию, оформленных учителем Падмасамбхавой в V1I1 в., затем скрытых в тайных пещерах и обнаруженных уже в эпоху расцвета тибетского буддизма.
70
Vanillen Rostbraten mit Bratkartoffeln (нем.) — жаркое под ванильным соусом с жареным картофелем.