Карен ходила в Агнес-Скотт-колледж в Джорджии (туда переехала ее мать), но ей там ничего не нравилось, кроме уроков истории. В колледж приезжал Ричард Хоф-штадтер и прочел лекцию по джексоновской демократии [72]. Карен была так поражена, что тут же решила перевестись туда, где он преподавал постоянно, — это оказался Колумбийский университет в Нью-Йорке. Совершенно наперекор желаниям родителей она подала заявление и поступила в Барнард [73]. Потом, пока ей не надоело учиться, она получила степень магистра истории в Колумбийском университете. Ей так понравился Нью-Йорк, что по окончании университета она поступила учителем в частную школу для девочек где-то в районе Шестидесятой стрит.
Все это я узнал во время самого длинного завтрака, какой был у меня в жизни. Я сыпал вопросами как заведенный, чтобы она не вспоминала о прошлой ночи. Но сколько вафель можно съесть? Кое-как выбравшись из-за стола, я, отдуваясь, предложил пойти прогуляться. Она согласилась. Мне пришло в голову, что неплохо бы переодеться, но я не был уверен, стоит ли оставлять ее одну, и пошел в чем был.
На улице стоял мороз, но день был ясный — впервые с тех пор, как я приехал. Западная Семьдесят вторая стрит — это целый мир в себе, и обычно там можно найти все, что бы вы ни искали, — ковбойские сапоги, экологически чистую лапшу, японские коробчатые воздушные змеи… Мы прогуливались туда-сюда, подолгу рассматривая витрины и обмениваясь замечаниями.
Я влюбился в пару ковбойских сапог, которые Карен заставила меня примерить. Мне вспомнился рассказ Пола про Венский аэропорт и австрийцев в таких сапогах, но они были действительно бесподобны. Я чуть было не купил их, но оказалось, что они стоят больше ста сорока долларов.
Мы пообедали в кулинарии, бутербродами с солониной. Карен пришлось нелегко, так как ее губа болела, но она рассмеялась и стала специально говорить одним уголком губ, как Маленький Цезарь [74]:
— Ну хватит, Леннокс. Я достаточно рассказала о себе. А какие данные есть на вас? Сами расколетесь или придется надавить? Итак?
— Что вы хотите услышать?
Она посмотрела на воображаемые часы.
— Вашу автобиографию за одну минуту.
Я рассказал ей понемногу обо всем — о Вене, о своем писательстве, откуда я родом, — и глаза ее от возбуждения раскрывались все шире и шире. Когда что-нибудь трогало или пугало ее, она непроизвольно хватала меня за руку. Она вскрикивала: «Не может быть!» или «Вы шутите!» — и я ловил себя на том, что киваю, убеждая ее в правдивости моих слов.
Часом позже мы зашли выпить по стакану глинтвейна в уличное кафе-стекляшку. Потом заговорили о театре, и я вполголоса спросил ее, видела ли она «Голос нашей тени».
— Видела ли? Да что вы, Джозеф! Мы ее ставили в агнесскоттском драмкружке. Меня угораздило взять книгу на каникулы домой, и папа на нее наткнулся. Что это было! Он схватил ее и летал по всему дому орлом и хлопал крыльями — как это, мол, можно заставлять девочек читать о малолетних хулиганах и про все эти щупанья и непристойности! Черт возьми, Джо! Об этой пьесе я знаю все!
Я сменил тему, но позже, когда рассказал Карен о своей причастности, она грустно улыбнулась и сказала, что, должно быть, нелегко влачить бремя славы за то, чего не делал.
Глинтвейн медленно перешел в ужин в кубинском ресторане и новые разговоры. Давно уже я так легко и беззаботно не болтал и не смеялся. С Индией всегда быстро понимаешь, что она ждет от тебя чего-то умного и интересного, поскольку так внимательно слушает. Прежде чем сказать что-либо, ты сначала формулируешь и оттачиваешь фразу до первоклассной кондиции. Рядом с Индией, как до, так и после смерти Пола, каждый миг представлялся настолько значимым, что я порой боялся пошевелиться из страха что-нибудь нарушить — настроение, тон или еще что-либо.
А здесь, на другом краю света, рядом с Карен, без всяких усилий создавалось впечатление, что ты самый умный, самым тонкий дьявол в городе, и гремевший в помещении смех уносил тебя от всех забот. Жизнь нелегка, но она определенно может быть смешной. На следующий вечер мы запланировали сходить вместе в кино.
Мы отправились посмотреть вновь вышедший на экраны «Потерянный горизонт» [75] все же решает вернуться к цивилизации — на пару с аборигенкой, которая, покинув волшебный город, с катастрофической скоростью стареет, — но надолго его не хватает, и в последних кадрах фильма он, по пояс в снегу и под восторженные рыдания аудитории, снова достигает ворот Шангри-Ла. В 1973 г. Чарльз Жаррот сделал римейк с Питером Финчем и Лив Ульман, но очень неудачный]. Выйдя из кино, Карен вытирала глаза моим носовым платком.
— Я их ненавижу, Джозеф! Им достаточно бросить мне несколько скрипичных нот и этого старого Рональда Кольмана — и я уже при смерти.
Я хотел взять ее за локоть, но не стал, а уставился в тротуар и порадовался, что она есть.
— Пару месяцев назад у меня был парень, и он водил меня в кино на подобные фильмы, а потом злился, что я плачу! А чего же он ожидал? Что я буду конспектировать? Уж эти мне нью-йоркские интеллектуалы с чернилами вместо крови!
— У тебя кто-то есть?
— Нет, этот парень был моим последним серьезным увлечением. Можно, конечно, ходить на вечеринки. Однажды я даже зашла в бар для одиночек, но не знаю, Джозеф, кому это нужно? Чем старше я становлюсь, тем разборчивее. Это признак старческого слабоумия, да? Только я захожу в эти невротические заведения, глаза у всех выпучиваются, как телевизоры. Меня это подавляет.
— И как звали твое последнее увлечение?
— Майлз. — Она произнесла это как «Моллз». — Он известный книжный редактор. И отклонил меня, как рукопись.
— Вот как? Ему не понравился твой стиль?
Она посмотрела на меня и ткнула под ребра. Потом замерла посреди тротуара и подбоченилась.
— Тебе действительно хочется узнать или просто треплешься?
Прохожие следовали мимо с ухмылками и таким выражением на липе, словно понимали, что мы ссоримся. Я сказал, что хочу знать. Засунув руки в карманы пальто. Карен зашагала дальше.
— Майлз постоянно носил часы, даже когда мы занимались любовью. Представляешь? Я просто с ума сходила. Зачем люди так делают, Джозеф?
— Что делают? Носят часы? Никогда об этом не задумывался.
— Никогда не задумывался? Джозеф! Не пугай меня. Я очень на тебя надеюсь. Зачем мужчине часы, когда он занимается любовью? У него что, расписание? Что бы ты сделал, если бы женщина легла в постель с огромным «таймексом» на руке? А? — Она снова замерла на полушаге и уставилась на меня.
— Ты это серьезно, Карен?
— Серьезно, не сомневайся! Майлз носил эту огромную стофунтовую штуковину. Все время. Она была как глубинная бомба. И я в конце концов чуть не взорвалась. А потом потеряла покой, потому что она тикала…
— Карен…
— Не смотри на меня так. Вот и он смотрел точно так же, когда я ему про это говорила. Послушай, женщина хочет, чтобы мужчина ею восхищался, обожал ее. Она хочет, чтобы он забыл обо всем на свете и спрыгнул с края прямо в ад! А не так: тик-так, тик-так — семь часов восемь минут тридцать секунд. Ты меня понимаешь?
— Чтобы восхищался и обожал?
— Вот именно. Не сбивай меня с толку, — попросила она.
Мы вернулись к ней выпить кофе. Снова пошел дождь. Капли громко барабанили в балконные стекла. Гостиная казалась крепостью, островком в океане непогоды. Синяя кушетка, пушистый ковер, белые лужицы мягкого света в каждом углу. Резкий контраст являли репродукции на стенах. Мне представлялось, что к этой мягкости и буйству красок пошли бы клоуны Бернара Бюффе и голуби Пикассо, но все оказалось иначе [76]. Над обеденным столом висел эстамп Фрэнсиса Бэкона [77] в матовой серебряной раме. Я не мог разобрать, что происходит на картине, только понял, что кто-то растекается. Строй завершали Отто Дикс [78], Эдвард Хоппер [79] и Эдвард Мунк [80].
72
Ричард Хофштадтер (1916—1970) — американский историк, автор множества научно-популярных книг. Окончил Колумбийский университет (1938 г. — диплом, 1942 г. — диссертация), четыре года преподавал в университете Мэриленда и вернулся в Колумбийский университет, где работал до самой смерти. Автор книг «Американская политическая традиция» (1948), «Параноидальный стиль в американской политике» (1965), «Представление о партийной системе» (1969), «Насилие по-американски» (1970). Дважды лауреат Пулитцеровской премии — за книги «Век реформы» (1955) и «Антиинтеллектуализм в американской жизни» (1963); в последней книге обосновывал вызвавший немало полемики тезис о том, что это популистская демократия, крайне живучую модель которой предложил еще Эндрю «Гикори» Джексон (1767—1845; см. двадцатидолларовую купюру), виновата в глубоко укоренившемся у многих американцев предубеждении против интеллектуалов, которые воспринимаются как чужеродная элита
74
фильм Мервина Лероя (1930), не первая гангстерская картина эпохи звука, а вторая (первой были в 1928 г. «Огни Нью-Йорка»), но самая влиятельная. Маленького Цезаря (образ, отчасти основанный на фигуре Аль Капоне) играл Эдвард Г. Робинсон, его подручного — Дуглас Фербенкс. А еще существует одноименная всемирная сеть пиццерий, которая входит в настоящее время в тройку крупнейших. Первое одноименное заведение было открыто выходцами из Македонии Майком и Мариан Илич в 1959 г. в Гарден-Сити, Мичиган. Фигурирующего в их рекламных роликах маленького повара нарисовал в начале восьмидесятых австралийский карикатурист Алан Муар
75
фильм Фрэнка Капры (1937), экранизация одноименного романа Джеймса Хилтона (1933). Одна из лучших слезогонно-романтических лент на тему затерянного мира. В Гималаях разбивается самолет, и выжившие после аварии натыкаются на волшебный город Шангри-Ла, где правит «верховный лама» и не знают слова смерть. Персонаж Рональда Кольмана [Рональд Кольман (1891 — 1958) — американский актер, лауреат «Оскара» за фильм «Двойная жизнь» (1947), где играл актера, одержимого ролью Отелло. Кроме «Потерянного горизонта» снимался в фильмах «Эрроусмит» (1932), «История двух городов» (1935), «Пленник замка Зенда» (1937) и многих других
76
Тут Кэрролл откровенно лукавит. «Цирковой» цикл Бюффе (1956), да и все его творчество, плохо соотносится и с голубями Пикассо, и с буйством красок, и с мягкостью. Бернар Бюффе (1928—1999) — французский художник и, как ни странно, фигуративист. Люди и предметы на его картинах имеют характерные угловато-вытянутые очертания, а цветовая гамма — мрачно-холодная. В 1971г. Бюффе получил Орден почетного легиона, в 1974 г. избран в Академию искусств. Тем не менее французские критики и галерейщики относились к нему без малейшей теплоты, Центр Помпиду — крупнейший парижский музей современного искусства — не приобрел ни одной его картины, видимо, потому что в почете были более абстрактные средства выражения, нежели те, что из раза в раз применял Бюффе; а упрекали его не только в догматичности, но и в чрезмерной плодовитости. Однако в прочих странах мира репутация Бюффе была неизменно высока; так в Японии есть целый музей, посвященный исключительно его творчеству, и большая выставка его полотен проводилась в (тогда еще Ленинградском) Эрмитаже в 1990 г. — за девять лет до того, как, больной паркинсонизмом и лишенный возможности творить, Бюффе покончил с собой
77
Фрэнсис Бэкон (1909 — 1992) — английский художник, ирландец. Начинал как дизайнер, но в тридцатых годах посвятил себя живописи, зарабатывая на жизнь игрой в рулетку. Во время Второй мировой войны уничтожил почти все картины, написанные им ранее. В конце сороковых годов отошел от прежней сюрреалистической манеры и стал писать крупноформатные полотна (как правило, объединенные в триптихи) с изображением человеческих фигур в минуты наивысшего эмоционального напряжения — изуродованных, или гротескно искаженных, или разлагающихся. Краски Бэкон часто смешивал с песком или грязью и наносил на негрунтованный холст пучком стальных волокон. Прижизненная аукционная цена его картин достигала 5, 5 миллиона долларов. В 1998 г. английский режиссер Джон Мейбери снял фильм «Любовь — это дьявол», повествующий о жизни Бэкона в 1964—1971 гг. и об его отношениях с натурщиком Джорджем Даером
78
Отто Дикс (1891—1969) — немецкий художник и график. Учился живописи в Дрезденской академии. Во время Первой мировой войны служил добровольцем в действующей армии. Вернувшись с фронта, примкнул к дадаистам, затем какое-то время работал в жанре социально-критического реализма, а с конца тридцатых — в жесткой экспрессионистской манере. В поздний период творчества часто обращался к религиозным сюжетам
79
Эдвард Хоппер (1882 — 1967) — американский художник, испытал влияние как местной т. н. школы «мусорщиков», так и французского импрессионизма. Его собственный характерный стиль сформировался к середине двадцатых: сдержанные, прохладные по тону и сравнительно небольшие по формату картины Хоппера проникнуты лирической меланхолией, поэзией пустых пространств или, при наличии человеческих фигур, мотивами одиночества. Его картины очень популярны в США, многие стали своего рода национальными художественными архетипами, фигурируя на открытках, плакатах, книжных обложках, в рекламе
80
Эдвард Мунк (1863—1944) — норвежский художник и график, основоположник экспрессионизма, автор знаменитого «Крика» (1893). Центральное достижение Мунка — цикл картин «о любви и смерти», первые шесть из которых были выставлены в 1893 г. и вызвали немалый скандал; к выставке Берлинского Сецессиона (1902) цикл, озаглавленный «Фриз», разросся до 22 полотен, и в будущем если Мунк продавал какое-нибудь из них, то обязательно писал новый вариант. После нервного срыва 1908 — 1909 гг. его творчество стало более экстравертным, но менее революционным. Свое художественное наследие Мунк завещал городу Осло, где в 1963 г. открылся его музей