И мне вдруг захотелось обнять её крепко-крепко, ведь я точно знала – это чтобы меня отвлечь.
Русский отменили, потому что Птица – Анна Павловна Птицына, русичка и наша классная руководительница – в очередной раз ушла на больничный, и репетицию пришлось ждать целый урок. Горло не болело. И я мысленно благодарила Нику, пока она рассказывала мне, что на земле есть камни древнее нашей планеты.
– Угадай, откуда они?
– С неба свалились, – попыталась я отделаться от разговора, который отвлекал меня от мыслей о репетиции, нашем выступлении, Эмиле.
– Точно! – довольно воскликнула Ника. – Самые древние камни на Земле – это метеориты. У меня дома есть. Представляешь? Хочешь, приходи ко мне после уроков, покажу.
Глава 11
Невидимая карусель
Эмиль был в чёрной футболке, и его светлая кожа казалась прозрачной, если приглядеться, можно, наверное, увидеть его насквозь. Но сколько я ни всматривалась, не могла прочитать, что у него внутри. И от этого к нему тянуло ещё сильнее. Мне хотелось поймать на себе хотя бы один мимолётный взгляд, но его чёрные ресницы были всё время опущены.
– Сначала мальчики! – скомандовал Владус, и ребята поднялись на сцену актового зала. Сергей Горелов сел за барабаны, Денис перекинул через плечо гитару, Эмиль нажал какие-то кнопки на синтезаторе.
– Пробуем. – Владус кивнул, и парни стали играть.
Голос у Эмиля был высокий и красивый. И вместо «миль» мне мерещилось его звонкое имя.
Этой песни я никогда раньше не слышала, но не могла отделаться от ощущения, что я её знаю. И когда Эмиль запел припев:
я неожиданно для себя начала подпевать: «Baby, you can drive my car, / Yes I’m gonna be a star»[3].
Когда я была маленькой, папа часто включал пластинку «Битлз». От этого воспоминания программа в моём внутреннем компьютере начала медленно загружаться. Почему я совсем об этом забыла? Как будто кто-то намеренно стёр эту важную запись из памяти. Папа слушал музыку! Папа любил «Битлз»! Как он мог спросить меня, какая польза в том, чтобы петь? Кто подменил его? Как это случилось?!
– Вера! Вера! – Я почувствовала себя собственной матерью, именно так обычно я пыталась вытянуть её из потока мыслей, в который она погружалась настолько глубоко, что мне не всегда это удавалось. Владус ещё раз позвал меня. Ника уже стояла на сцене. Я вскочила и подлетела к микрофону.
– Начали! – Взмахнул рукой Владус, и ребята заиграли на инструментах. Музыка, как ветер, ворвавшийся в открытое окно, накрыла, захватила меня. Она проникла внутрь, наполнила до самой макушки, и я боялась, что от этого переполняющего чувства не смогу произнести ни звука. Но вот наступил момент. Вступление!
– И! – гипсовый указал на нас невидимой дирижёрской палочкой, и мы с Никой запели.
Музыка просачивалась сквозь меня, я чувствовала её каждой клеткой.
Владус плавно двигал рукой под музыку, будто качал колыбель. За окном от ветра танцевали ветки, попадая точно в такт.
Репетиция закончилась. Но внутри меня долго кружилась невидимая карусель. Через месяц мы будем выступать на сцене Молодёжного центра. И до этого времени все репетиции у нас будут проходить вместе.
Глава 12
Не об уроках
Когда я возвращалась домой, деревья уже не танцевали. Они бились в истерике – гнулись то в одну, то в другую сторону от разыгравшегося ветра. Это был не тот ветер, который дарит прохладу, освежает в жару. Он был злым.
Словно преступник, притаившийся за углом перед тем, как напасть, он затихал, а потом внезапно налетал, сбивая с ног. Хлестал по лицу так, что я начинала захлёбываться, а когда пыталась от него увернуться, толкал в спину, прогонял со своей территории.
Бывало, когда начинало холодать, я специально шла из школы без шапки. Этого хватало, чтобы уже наутро проснуться без голоса. И маме приходилось идти на больничный. Тогда мы могли говорить. Точнее, я шептала, а мама постоянно одёргивала: «Молчи, молчи! Не надрывай голос». Но даже если мы молчали, она была рядом. Её мысли были обо мне. Она варила мне компот из кизила, грела молоко с мёдом и содой, обматывала грудь и спину шерстяным платком, как делала её мама в детстве.