— Надеяться надо только на себя, — вздохнул я. — Вдруг связи нет и вождь просто не сможет помочь?
Женщина тяжело вздохнула и присела на корточки. Зажала ладонями щеки и провела по ним пальцами, словно омывая.
— Неужели все это правда? — пробормотала она, глядя прямо перед собой.
— Прости, — буркнул я.
— Да ладно… — отмахнулась она.
И в этот самый момент наш разговор грубо прервали. Резкий голос из кустов скомандовал:
— Хенде хох! Вафн хинлегн! Эргип дих![12]
Я действовал на рефлексе — ушел в прыжке с линии огня, падая за пень. Пистолет каким-то образом сам оказался в руке — помогли вколоченные за прошедший месяц рефлексы — я ведь в алкогольный загул ушел всего три дня назад, а перед тем в тир при оружейном магазине как на работу ходил, чтобы в форме быть. Да и здесь, в этом мире, тоже, можно сказать, изрядно увлекался практической стрельбой.
Краем глаза я заметил, как Света бухнулась на коленки, прячась за упавшим деревом и отклячивая очень аппетитную круглую попку. Нет — чудо что за женщина. Ни криков, ни истерики — а реакция мгновенная.
Упал я на пласт хвои, будто на мат, и сразу же увидел немцев. Их было пятеро: четверо молодых «дойче зольдатен» и старший — фельдфебель, — мужик лет тридцати, со «Шмайссером». Его я снял первым, всадив в корпус две пули. Четко, как на тренировке, — дистанция была «никакой», метров тридцать.
Фельдфебель дернулся, вскидывая руки и крутнувшись в неуклюжем фуэте. Солдатики же, похоже, были из недавнего пополнения, потому что промешкали, и я успел уложить еще двоих. Зато оставшаяся парочка открыла бешеный огонь, шпигуя пень винтовочными пулями, а после самый умный из этих двоих откатился, подбирая «МП-40», и выпустил в мою сторону длинную очередь.
Лишь только фриц сделал паузу в стрельбе, видимо, патроны закончились, я высунулся и послал в него несколько пуль веером — этот придурок не залег, а картинно стоял, опустившись на колено, со «Шмайссером» в руках и менял опустошенный магазин. Зигфрид задрипанный…
Три пули вошли ему в грудь, опрокидывая навзничь, но и меня не минула чаша сия — оставшийся в живых выстрелил и попал мне в левую руку. И кажется, сука, задел кость — было очень больно, я шипел и матерился, но тут этот истинный ариец, оставшийся в печальном одиночестве, привстал, задирая руки вверх, и прокричал:
— Шиссен зи нихт, их гебе ауф![13]
— Нихт шайссен![14] — ответил я ему.
Вот только брать пленных не входило в мои планы. Пуля разорвала немцу горло, хотя целился я в голову, — немудрено промахнуться, когда рука «гуляет» от боли в ране.
Поначалу мне показалось, что наступила полная тишина, но через пару секунд звук «включился» — с поля боя накатывались рев моторов, лязг гусениц и грохот взрывов. Я машинально сменил магазин и только после этого убрал в кобуру пистолет. Упираясь в землю здоровой рукой, приподнялся и огляделся — в зоне прямой видимости, ограниченной кустами и деревьями, живых врагов не наблюдалось. Кажется, первую атаку отбили…
Светлана, по-прежнему стоя на коленях, подняла бледное лицо.
— Прости! — сказал я, подходя к ней, чтобы помочь встать. — Я-то уже привык, а вот для тебя это большой сюрприз.
— Кто это был? — Губы женщины дрожали, но вопрос она задала вполне твердым голосом.
— Немцы. Фашисты… — Я машинально пожал плечами и скривился от боли.
— Ты ранен! — воскликнула Света, цепко хватая меня за окровавленный рукав и поворачивая его, чтобы лучше видеть дырку от пули.
Я успел удивиться этому странному любопытству, но тут женщина огорошила меня еще больше.
— Огнестрел, сквозной, в плечо, — спокойно констатировала Света. — Аптечка в машине есть?
— В багажнике была.
Быстрым шагом, ковыляя по хвойному «ковру» в туфлях на высоком каблуке, она подошла к автомобилю. «Волга» уже хорошо разгорелась, и соваться внутрь было бы самоубийством. Но тут Светлана удивила меня в третий раз: подобрав свою сумочку, она достала из нее что-то очень похожее на небольшую косметичку, оказавшееся индпакетом, — по крайней мере там было два бинта, резиновый жгут, маленькие одноразовые шприцы и какие-то крохотные, миллилитров на десять, пузырьки.
— Удивлен? — заметила мою отвисшую челюсть эта таинственная женщина. — Не пугайся, я врач! И даже доктор медицинских наук. Так что первую помощь окажу вполне профессионально…
— Потом, Свет, — поморщился я, глянув на часы, — уходить надо. Одиннадцать уже!
— Никаких «потом»! — решительно отрезала женщина. — Ты про «правило золотого часа» слышал? Так вот, могу тебе сказать, что есть еще и «бриллиантовые минуты». Не дай бог заражение начнется, что, учитывая попавшие в рану клочья одежды, вполне реально, возись потом с тобой!