– Вы читали Сартра? – спросила Марша.
– Нет.
– Я меня есть его книга, я дам почитать – она очень маленькая. Основы экзистенциализма. Это философия, в которую стоит заглянуть… особенно такому человеку, как вы.
– Почему вы это говорите? – Хедли стало интересно, раз это касалось его. – Почему именно мне?
– Мне придется углубиться в то, что я считаю основными причинами вашей дилеммы.
– Валяйте.
Марша вздохнула.
– Вы настаиваете? В общем, вы – интеллектуал-ренегат. Это главное. Вы прячетесь… расхаживаете в бирюзовом костюме с отложными манжетами, прикидываясь веселым, энергичным молодым продавцом, у которого дела идут в гору. Но в действительности дела абсолютно вас не интересуют. Обман, сплошное притворство, не так ли? Но вы не можете вернуться в тот мир, откуда сбежали… Да вы этого и не хотите. Вы не хотите стать еще одним бессильным и многословным Дейвом Гоулдом с его экстравагантным поведением и запутанными теориями. Знаете, когда Луис Фишер[32] спросил старую русскую крестьянку, как изменилась ее жизнь после революции… Я вас утомила?
– Нет, – Хедли покачал головой.
– Старуха ответила: «Ну, стало больше разговоров». По-моему, в этом и заключается суть марксизма. Вы не хотите возвращаться к пустым словам, к разговорам ради самих разговоров… Вы видели группки авангардистов, которые сидели и разглагольствовали, и видели отколовшиеся группки социалистов. Пустые, бессодержательные слова. Одни разговоры, и никакого дела. Слова, а за ними – еще больше слов. Догмы. Огромные тома. Трактаты. Книги, дискуссии и споры, предложения и резолюции, – Марша в отвращении фыркнула. – Сартр показывает, что человек существует только в своих поступках. Понимаете? Важно не то, что вы думаете, а то, что вы делаете. То, что вы думаете, не имеет никакого значения… Вы можете сидеть и думать вечно – какой от этого прок? Самое главное – это поступок, действие.
В сумерках они мчались вдоль побережья в сторону Сан-Франциско. Машин на дороге было немного: спереди и сзади извивались пустые отрезки тусклого серого асфальта. К океану спускались голые скалы, кое-где поросшие кустарником. Заросли хлестал холодный ветер, который гнал обрывки старых газет, ветки и сорную траву, катил ржавые пивные банки и всякие обломки по глубоким оврагам навстречу свинцовому прибою. Однообразие изредка нарушали указатели «СВАЛКА МУСОРА ЗАПРЕЩЕНА». Справа зловеще раскачивались провисшие телеграфные провода. Одинаковые выжженные холмы тянулись вдаль и терялись в сгущавшейся темноте. Нигде не видно было ни одной живой души.
– Тоскливо тут, – заметил Хедли.
Марша кивнула, уверенно выкручивая руль.
– Если не считать этого, – она показала рукой вперед.
У грязной обочины автострады был припаркован одинокий, несчастный грузовик. На вечернем ветру печально трепалась большая раскрашенная вручную вывеска «СВЕЖИЕ ЯЙЦА ПО 59 ЦЕНТОВ ДЮЖ.». Мужчина и мальчик складывали ящики с яйцами обратно в грузовик: рабочий день для них окончился. Обе фигуры едва виднелись в полутьме. Вокруг грузовика ветром намело груды мусора по самую щиколотку. Эти белые городские отбросы извергались проезжающими машинами, а затем сметались в кучу океанским ветром.
Хедли посмотрел на удаляющийся грузовик и впал в уныние. Зловещая, заброшенная береговая линия действовала на нервы; мужчина и мальчик, устало и молчаливо собиравшие нераспроданные яйца, заставили его осознать тщетность любых усилий. Эти двое наверняка простояли целый день, пока мимо проносились роскошные автомобили.
– Интересно, они хоть что-нибудь продали, – сказал Хедли вслух. Для него этот отдельный человек и его сын олицетворяли всех, о ком он заботился – сирых, слабых и беззащитных. Уязвимых людей, от которых Марша решительно отмахивалась.
– Такая же цена, как в центральных супермаркетах, – сказала она. – Рассчитано на лохов, – она перешла на вторую передачу перед долгим подъемом. – Автомобилисты всегда покупают что-нибудь по пути, а местные жители их облапошивают.
– Не нравится мне здесь, – сказал Хедли. – Безлюдно до чертиков. А если вдруг машина поломается?
– Не поломается, – непринужденно ответила Марша.
32
Фишер, Луис (1896–1970) – американский журналист. Был женат на переводчице советского посольства и работал корреспондентом в Москве.