Машина с резким толчком затормозила. Хедли непроизвольно выпрямился на сиденье, «студебекер» остановился, и Марша выключила зажигание. Стюарт заснул: длинная горная гряда закончилась, и они успели съехать с автострады. Вокруг царила мертвая тишина. Ветер утих. Ни шевеления, ни звука – лишь вдалеке еле слышно стрекотали сверчки, да изредка негромко шелестели ближайшие заросли.
– Где мы? – пробормотал Хедли, встряхнувшись и собираясь с мыслями. – Который час?
– Около полуночи, – Марша чиркнула в темноте спичкой, которая на миг вспыхнула, после чего загорелся неяркий красный огонек сигареты.
– Где мы? – повторил вопрос Хедли. Он не видел ничего за окнами машины – лишь очертания кустов да усыпанную камнями дорогу. Справа маячило что-то расплывчатое и непрозрачное – возможно, здание. Видимо, они находились за городом, на открытой местности. Ему совсем не понравилась эта обстановка.
– Мы почти приехали, – успокоила его Марша. – Осталось около мили. Вы заснули.
Хедли достал из кармана смятую пачку сигарет и перегнулся к Марше за огоньком.
– Знаю. Меня измотала эта история с Бекхаймом.
В темноте горели две сигареты. Хедли глубоко затянулся, положив руку на спинку ее сиденья, впитывая исходившие от Марши свет и тепло. Едкий запах дыма смешивался с ароматом ее волос и кожи: он представил ее рядом – невидимую, но живую, и когда Марша подалась вперед, они соприкоснулись лбами.
– Спасибо, – сказал Хедли, отодвигаясь. Его грудную клетку сжало каким-то тугим обручем: Стюарт задышал осторожно и медленно, стараясь успокоиться.
Через минуту Марша сказала:
– Достаньте бокал – в бардачке есть один.
Она вынула из сумочки ключ и передала его Хедли. Пока он открывал бардачок и рылся там, Марша откупорила бутылку.
– Увидели?
Хедли нашел и вытащил бокал. Марша наполнила его, и они начали пить, передавая бокал друг другу и открыв дверцы, чтобы впустить в салон ночной воздух. Теперь Хедли мог различить фигуру женщины. В слабом звездном свете черты лица Марши казались резкими и мелкими, просвечивающими, точно старинный пергамен. Ее теплое тело словно кальцинировалось: она стало твердым, как полированный камень, лицо слабо светилось, глаза и рот обесцветились. Приоткрыв в полуулыбке губы и задрав подбородок, Марша смотрела куда-то вдаль – сдержанная, мечтательная фигура в кожаной куртке и слаксах. Вскоре она сбросила туфли: в тусклом свете ее голые стопы казались бледными, как у призрака.
Когда-то давно Хедли сидел точно так же рядом с женщиной в темноте и тишине машины. Он сосредоточился и вспомнил. Это была не женщина, а девушка. Они с Эллен сидели ночью в горах, в своем старом «фордике». Мечтали и шептались, делились планами и сумасбродными надеждами. Казалось, это было так давно, хотя прошло всего несколько лет. Все очень похоже: стрекот сверчков в кустах, фиолетовое летнее небо, запах пересохшей шерстяной обивки. Но тогда еще были пиво и чипсы, ну и сестры Эндрюс[36] по радио. Подростковые джинсы и футболки… пухлое, сочное тело его невесты – настоящая плоть, а не полированная кость. Женщина, сидевшая рядом теперь, была холодной, твердой и зрелой. Выдержанный скелет, обтесанный и облагороженный жизненным опытом.
Невозможно представить, что Марша была когда-то девушкой – такой же молодой, как его жена, взбалмошной, глупенькой и несшей немыслимый вздор. Что она хихикала, шепталась, устраивала мудреные эротические догонялки, дразнилась и дурачилась до зари. Замысловатый любовный ритуал… Марша была холодной и суровой, излучала неизменную категоричность. Возможно, она пребывала вне времени, не подчинялась законам развития и разложения.
– Все маетесь, – тихо сказала Марша. – Так ведь, Стюарт Хедли? Вы маетесь, думаете и страдаете всю свою жизнь, – она потянулась и коснулась его руки. – Вы все время так… мучаетесь. Вы знаете, что у вас морщины – лоб, как у старика?
Он усмехнулся.
– Вы же сами предрекаете конец света и заставляете меня страдать. Когда я прихожу в субботу в магазин, там уже стоит старуха с кипой брошюрок «Готовьтесь к Судному дню!»
Марша задумалась.
36
Сестры Эндрюс – американское вокальное трио, состоявшее из трех сестер: Лаверн Софи (1911–1967), Максин Анджелин (1916–1995) и Патриции Мари (Патти) (р. 1918).