Барнаби Джилл целовал молодую женщину. Они нежно обнимались, и актер вел себя как истинный джентльмен, действуя со всей осторожностью. Видно было, что он трепетно и уважительно относится к своей подруге.
Николас открыл дверь пошире, и створка скрипнула. Влюбленные отпрянули друг от друга и обернулись. И тут Николас снова ахнул от удивления. На женщине был костюм, приготовленный для следующей пьесы. И это была не женщина, а Стефан Джадд.
Ученик залился румянцем, а Барнаби Джилл взревел:
— А тебе что тут нужно?
— Я заметил какое-то мельтешение через окно.
— Не о чем беспокоиться. Я тут давал мальчику кое-какие… рекомендации, вот и все. Мы уже закончили. Можешь идти, — высокомерно добавил Джилл.
— Сначала провожу Стефана до дома!
— Убирайся!
В этом крике звучала неприкрытая злоба, но Николас твердо смотрел Джиллу прямо в глаза. Барнаби постепенно остыл, и место ярости занял холодный расчет. Если суфлер расскажет, что он видел, то Джилл окажется в очень затруднительном положении. Фаэторн и другие пайщики знали о том, что актер предпочитает юношей, но они пришли к соглашению, что преследовать или развращать учеников недопустимо. Короткое свидание со Стефаном Джаддом могло стоить Джиллу карьеры.
Барнаби Джилл отвел глаза. За несколько мгновений он заключил с Николасом сделку, не произнеся ни слова. В обмен на молчание Николаса придется оставить в труппе Сэмюеля Раффа. Неприятный компромисс, но Джиллу пришлось пойти на него.
Стефан Джадд стыдливо алел как маков цвет. Похоже, он в первый раз поддался на уговоры Джилла. И в последний, твердо решил Николас. С мальчиком нужно серьезно поговорить.
— Переодевайся, Стефан, — велел он.
Смущенный и взволнованный ученик повернулся к Джиллу, ища совета. Тот предпринял бесплодную попытку взять ситуацию под контроль и покровительственно махнул суфлеру рукой.
— Не нужно ждать мальчика, — нервно произнес он. — Я сам провожу его.
— Переодевайся, — тихо повторил Николас.
После долгой паузы Джилл кивнул Стефану, и тот стащил с себя парик и платье. Николас открыл дверь и сделал шаг в сторону. Актер понял, что означал этот жест. Не оглядываясь, он быстро вышел из комнаты, где только что разбились его надежды. Барнаби проиграл еще одну битву.
Воскресное утро Лоуренс встретил, как обычно, в приходской церкви святого Леонарда в Шордиче вместе с женой, детьми, учениками и слугами. Он с жаром пел, горячо молился и отстоял всю службу. Внешне он казался довольным жизнью благочестивым семьянином, и никто из прихожан, теснившихся вокруг на скамьях, не догадывался, что полноватая дама, его жена, подозревает мужа в измене.
Угроза со стороны Армады укрепила протестантскую церковь и позволила ей распространить свое влияние даже на нерадивых членов паствы. В страхе перед вторжением врага англичане торопились на утрени и вечерни, чтобы помолиться об избавлении от гишпанцев, а победу Англии прославляли с каждой кафедры страны перед толпой благодарных граждан. Летом и осенью тысяча пятьсот восемьдесят восьмого года церковным старостам в городах и деревнях стало некого корить за редкие посещения церкви. Эпидемия страха перед Армадой и Римом пополнила ряды протестантов и изгнала тоску по славным временам, когда процветала старая религия.
Но Лоуренс Фаэторн и до того уделял много внимания духовной пище. Он достаточно пожил на этом свете, чтобы помнить католические ритуалы, восстановленные во время правления Марии, и радовался, когда после вступления на престол Елизаветы Англия вернулась к протестантизму. Лоуренс был очарован «Книгой общей молитвы»[21] и наслаждался прекрасным языком, которым она была написана. В церковных ритуалах чувствовалась некая театральность, привлекавшая Фаэторна, и он всегда был готов поучиться чему-нибудь у священника, который распространял актерское мастерство на кафедру проповедника.
Когда в конце службы Фаэторн еще раз опустился на колени, то не стал закрывать глаза во время молитвы. Он не сводил взгляда с алтаря, и его губы расплылись в блаженной улыбке. Марджери Фаэторн искоса посмотрела на мужа и подумала, что, возможно, он встал на путь исправления — такое сияние исходило от его лица. Однако Фаэторна переполняла вовсе не радость христианина. Его загипнотизировал цвет напрестольной пелены — благородный синий оттенок с золотым шитьем. Точь-в-точь как корсет платья, в котором леди Розамунда Варли пришла в «Куртину».
Николас Брейсвелл сразу же поделился хорошей новостью с Сэмюелем Раффом. Он сообщил, что Барнаби Джилл изменил свое мнение об актере, умолчав, однако, почему именно. Рафф так обрадовался, что чуть не задушил суфлера в объятиях.