И вдруг какой-то бородатый человек встал у него на пути.
У мужчины были черные густые брови, нависающие над горящими черными глазами. Борода у него была растрепанная, тоже черная, и весь он был одет в черное, за исключением белого платка, завязанного на ковбойский манер вокруг шеи: черное пальто, черная шляпа, черные туфли и черные носки. Малони охватил панический ужас. Он слышал тяжелый топот башмаков К, и Пэрсела, быстро приближающихся к углу улицы, а здесь ему загородил дорогу этот ужасный черный человек. Это международная банда, в отчаянии подумал он, мне некуда бежать, они окружили меня!
Человек схватил Малони за руку и наклонился к нему.
«Он убьет меня, — подумал Малони, — сейчас он убьет меня и в доказательство отдаст мою голову К.».
— Вы еврей? — спросил его человек.
— Да! — крикнул Малони, надеясь, что тот оставит его и пройдет мимо.
— Очень хорошо, — сказал черный мужчина. — Пойдемте, вы нужны нам для миньяна[6].
Глава 9
СОЛОМОН
Торопливые шаги слышались уже на тротуаре пустынного переулка, когда, мягко шурша, дверь синагоги закрылась за Малони и его черным провожатым.
— Сюда! — донесся крик К.
— Где он? — кричал Пэрсел. — Куда он делся?
— Сюда, сюда!
Тяжело дыша, закрыв глаза, Малони прислонился спиной к двери, с замиранием сердца прислушиваясь к затихающим в отдалении шагам.
— Куда же он мог деться? — снова раздался крик Пэрсела.
Малони открыл глаза.
Бородатый человек внимательно смотрел на него.
— Gouim?[7] — спросил он.
И поскольку Малони почувствовал, что gouim означает «враг», а К, и Пэрсел были для него именно врагами, он кивнул и судорожно вздохнул. Оба молча стояли, прислушиваясь. Голоса на улице отдалялись. К, что-то кричал, но слов было не разобрать. Они продолжали напряженно прислушиваться. Наконец шум на улице затих. Бородатый человек улыбнулся, в его спрятанной черной бороде сверкнули белоснежные зубы. Он поманил Малони рукой, и тот последовал за ним вниз по длинной лестнице, начинающейся сразу за входной дверью.
До сих пор ему только однажды пришлось побывать в синагоге — во время похорон Файнштейна — и то была богатая синагога, что полностью соответствовало положению Файнштейна при жизни. Подземный храм, где Малони оказался на этот раз, был маленьким и сумрачным, с двумя высокими окнами на уровне тротуара и двумя другими, выходящими на каменную стену многоквартирного дома. Около трех десятков раскладных деревянных стульев стояли перед резным деревянным столиком с канделябром, в котором горели шесть свечей, — это алтарь, заключил Малони. За алтарем на стене помещалась, как сначала ему показалось, картина, но, приглядевшись, он понял, что это цветное окно-витраж, расположенное очень высоко на стене, тоже на уровне тротуара. Он не мог бы сказать, что изображено на стекле, казалось, это просто красивое сочетание голубых и зеленых пятен, перемежающихся с темно-синими и черными, прорезанное желтым переплетом оконной рамы. Справа от окна и почти на таком же уровне горела свеча — во всяком случае, ее пламя мерцало в небольшом металлическом сосуде, свисающем с потолка на медной цепи. Ниже и сзади этого сосуда со свечой виднелись тяжелые складки бархатного занавеса, а полка на соседней стене была завалена какими-то шарфами из шелка с бахромой.
— Меня зовут Голдман, — неожиданно представился бородатый и протянул Малони черную круглую шапочку, которую тот принял и растерянно посмотрел на старика.
— А ваше имя? — спросил Голдман.
— Малони, — сказал он.
— Пойдемте, Мелински, вы должны познакомиться с остальными.
— Малони, — поправил он старика.
— Пойдемте, и возьмите талис[8], мы ждали вас все утро. Чтобы собрать миньян в этом районе, у вас должен быть большой богатый храм. Пойдем, Мелински, поторопимся.
— Мистер Голдман…
— Это Мелински, — сказал Голдман, обращаясь к собравшимся в комнате людям. — Соломон, дай ему Сидур[9] и давайте начнем.
Остальные, человек восемь — десять, все старики преклонного возраста с морщинистыми лицами, кое-кто с бородой, кое-кто бритый. Они собрались кучкой перед полкой с шелковыми шарфами. Малони наблюдал, как старики разобрали эти шарфы и накинули их себе на плечи. Шарфы были одинаковыми, белыми с бледно-голубыми полосками, украшенными по краям длинными узловатыми кистями. И вдруг он догадался, это были не шарфы, а молитвенные платки, и понял, что больше не может обманывать этих людей.
— Мистер Голдман, — начал он, но тот уже повернулся к нему спиной и направился к алтарю.
— Ему нужно кричать, — сказал кто-то рядом. — Он плохо слышит.
Малони обернулся на голос и никого не увидел, тогда он посмотрел вниз и обнаружил старичка очень маленького роста в белой шапочке, прикрывающей макушку его лысой головы. Старичок приветливо улыбался, улыбалось все его морщинистое лицо, включая глаза за толстыми стеклами очков. У него были крохотные седые усики, красиво гармонирующие с белым молитвенным платком на плечах. Он был в коричневом костюме с коричневым галстуком и желтым жилетом под пиджаком. Продолжая улыбаться, он протянул свою морщинистую лапку.
— Меня зовут Соломон, — сказал он.
— Рад познакомиться, — сказал Малони, — мистер Соломон…
— Пойдемте, я дам вам Сидур, — сказал Соломон. — Вы живете где-то рядом?
— Нет. Дело в том…
— Вы меня Простите, Мелински, — сказал Соломон, — но вы забыли надеть свою ермолку. — И он похлопал себя по голове.
Малони секунду колебался. Но затем, подумав, что обнаженная голова может осквернить храм, и совершенно не желая оскорбить ни Соломона, ни тем более Бога, он поспешно надел шапочку и сказал:
— Мистер Соломон, понимаете…
— Знаете, мы ведь ортодоксы, — сказал Соломон.
— Нет, я этого не знал.
— Да, ортодоксы. И вы, наверное, думаете, что особенно здесь было бы легко найти десять человек для миньяна, верно?
— Да, так мне кажется, — сказал Малони.
— Особенно на шабат[10].
— Да, тем более на шабат.
— На самом деле это очень трудно. Поверьте мне, вы представляете собой настоящую митсва[11].
— Гм…
— Вы еще не взяли талис. Возьмите его поскорее. У Голдмана не хватает уже терпения. Мы здесь ждем с семи часов утра.
В наше время религия — трудное дело. Всем все равно, никто не приходит молиться, только старики, которые постепенно вымирают. Смотрите, нам пришлось уже послать кого-нибудь на улицу найти еврея, чтобы мы могли помолиться! — Он сокрушенно покачал головой.
— Понимаю, — сказал Малони, до которого действительно стали доходить их сложности, вызывая его искреннее сочувствие.
Соломон снял с полки один из шелковых платков и накинул ему на плечи.
— Не стесняйтесь, — сказал он, — мы все знаем, что вы здесь чужой. — Он улыбнулся. — В том, чтобы помолиться с чужим человеком, нет греха.
— Да, наверное, — сказал Малони.
— Я дам вам Сидур, — сказал Соломон, семеня к полке с книгами у левой стены комнаты. — Вы помните древнееврейский?
— Ну… нет… нет. К сожалению, не помню. Дело в том, мистер Соломон…
— Ну, это не важно, здесь есть параллельный текст на английском, так что вы сможете следить за службой. Кроме того, вы все это вспомните. Вы даже удивитесь, до чего легко вы вспомните древнееврейский.
— Действительно, если это произойдет, я сильно удивлюсь, — сказал Малони.
— Почему? Когда последний раз вы были в храме?
— Когда умер Файнштейн.
— Исидор Файнштейн из Вашингтон-Хейтс?
— Нет-нет, Абрахам Файнштейн из Гран-Конкур.
— Я вам скажу: для того чтобы человек молился, не нужно ждать, пока кто-то умрет. Тогда уже слишком поздно, вы меня понимаете?
— Полагаю, вы правы, — сказал Малони.
— Пойдемте, пора начинать. Голдман хорошо читает молитвы. Он мог бы быть хазаном[12].
6
Миньян («счет») — десять взрослых евреев. Некоторые молитвы в синагоге можно читать только в присутствии миньяна (древнеевр.).
8
Талис — «плащ» — четырехугольное одеяние (обычно шерстяное) с кистями по углам, надеваемое во время совершения молитв.