— Так чему мы обязаны чести, что господа из Одессы пожелали посетить наш город над Полтвой[81]? — спросил он закрученно и элегантно, после чего стал ожидать реакции.
Оба, как по команде, покачали головами и опечалились. Скорее всего, они ничего не поняли.
— Улыбайтесь, — сладким тоном, но с нажимом сказал Цыган. — Вы почему уехали из Одессы?
— Плоха у нас, — ответил Иван Чухна. — У вас лучше. Там мы играли и танцевали. А сюда, до Львива, приехали на сцену. И тут танцевали и пели. А потом остались тут и попросили начальство Львива, можно ли остаться. Ну и получили позволение. Так вот, два года тута имеемся.
— А что здесь делаете?
— Ой, что и в Одессе, — название города он произнес по-русски "в Одесйе"[82] — Танцуем вприсядку, два раза в недели поем в "Пустяке"[83].
За счет танцев и песен так хорошо бы вам не жилось, подумал аспирант, не могли бы вы себе позволить ни дорогую одевку, ни джин у Атласа, хотя шефа "Багатели", известного всем пана Шеффер, скупым никто не назовет. Цыган повернулся и тут же увидал ответ на свой вопрос. В радиусе взгляда имелось несколько мужчин, для которых содержание этих восточных царевичей было бы небольшим расходом.
— А в Сильвестр тоже в Багатели плясали?
— Когда? — Гравадзе явно не понял.
Ну да, подумал Цыган, у Советов только ведь дни рождения празднуют[84]. Они понятия не имеют, что в католической стране каждый день имеет своего святого. Даже последний день в году. Ладно, не будь ты такой заядлый, выругал он сам себя, эти двое никак не являются членами Марианского студенческого союза.
— Ну, в Новый Год, когда в двенадцать часов пьют шампанское! Где вы тогда были?
— Ах, шампанское мы пили на балу в "Богеме", — ответил Чухна. — На котором мы были с нашими невестами.
— С кем из этих? — Цыган коротко дернул головой, как будто желал повернуться. — Кто из них может это подтвердить?
— Нет, — Гравадзе состроил оскорбленную мину. — Мы не такие. Мы были с нашими девушками.
— Только нечего мне мозги пудрить, цёта[85]! — Цыган выдвинул нижнюю челюсть. — В противном случае, говорить будем в комиссариате, после чего вы вернетесь в свою Одессу!
— Мы не обманываем, пан полковник, — у Чухны появились слезы в глазах. — Оне теперь в "Багатели" танцуют. Пойдем вместе, вы с ними поговорите, мы даже и входить не станем, чтобы раньше с ними не сговариваться.
— Так, значит, говоришь. — Цыган поднялся, хотя в нем боролись сомнения относительно осмысленности принятого решения. — Ладно, пошли в "Багателю".
Он сказал это настолько громко, что услышали не только его собеседники. Когда они выходили втроем из "Атласа", их проводило несколько завидущих взглядов и шорох голосов, повторяющих новость о новом приятеле красавчиков-танцоров.
Львов, среда 27 января 1937 года, десять часов утра
Выйдя из полицейского архива, аспирант Валериан Грабский был опечален. Он принадлежал к кругу людей очень обязательных, солидных и уравновешенных. Всего лишь один раз в жизни покинул его покой — было это тогда, когда на своем пути он встретил одного ксёндза-катехизатора[86]. Тогда ему сильно досталось за пародирование проповеди на говение. Прихватив Грабского на этом преступлении, священник сделался в его отношении крайне суровым, словно Катон Старший к карфагенянам[87]. В то время, как он сквозь пальцы глядел на незнание других учеников и всех продвигал исключительно на основе собственного убеждения о их религиозном послушании, Грабского выпытывал крайне тщательно по вопросам декретов отдельных синодов и соборов, относительно взглядов Отцов Церкви, о литургических и гомилетических[88] реформах. Грабский учил все это на память и барабанил словно шарманка, но и это не удовлетворяло преподавателя. Через пару месяцев подобных терзаний ученик не выдержал. В один прекрасный день, когда ему пришлось комментировать сообщение о Никейском соборе авторства Афанасия Великого и Сократа Схоластика, за что не дождался похвалы, но, наоборот, неодобрения, Грабский не выдержал. Он подошел к сидящему священнику и влепил такую пощечину, что преподаватель полетел на пол. Таким образом Валериан Грабский покинул классическую гимназию после шести лет учебы и чуть не попал за решетку. Волчий билет позволил ему получить всего лишь профессию бухгалтера. Именно в бухгалтерской конторе в начале двадцатых годов и высмотрел его Мариан Зубик, в то время начальник отдела кадров во львовском управлении полиции. Восхищенный величайшей тщательностью и пунктуальностью бухгалтера, он предложил тому работу в своем отделе. Грабский охотно согласился. После этого он переходил из отдела в отдел, даже переезжал из города в город, в зависимости от очередных повышений своего благодетеля. Это был человек, привыкший к скрупулезной работе, с особой любовью к архивным изысканиям. Потому-то он и несколько опечалился, когда — придерживаясь очередности заданий, определенных Попельским — ему пришлось снять нарукавники и защищающий глаза от пыли козырек, покинуть полицейский архив и отправиться по интернатам и общежитиям для расспроса швейцаров. Печаль его была тем большей, что в полицейских актах все мужчины, имеющие на совести отклонения от половой морали, были или слишком старыми, чтобы изображать из себя молодую девушку, либо же сидели в тюрьме или давно уже покинули Львов. Последних было всего лишь двое, и ни один из них на цыгана похож не был.
81
Полтва — приток Западного Буга. В XIX веке река была заключена в пролегающий под центром города коллектор и стала частью канализационной системы Львова — Интернет. Признайте, в словах полицейского аспиранта имеется огромная доля иронии — Прим. перевод.
82
Никто не сомневается в том, что Марек Краевский знает и литературный, и разговорный польский язык, но вот по русскому языку вряд ли у него была в школе хорошая оценка, судя по построению фраз и словарному запасу двух "прибывших пару лет назад" из России гомосексуалистов. И, естественно, никакой русский (тем более, живший в Одессе) не произнес бы "в Одесйе". Ну и фамилии еще… Опять же, тупые они какие-то…Стыдно вам должно быть, пан Марек — Прим. перевод.
83
"Bagatela" / "Casino de Paris" — сейчас, театр Леся Курбаса на ул. Курбаса. — Прим. перевод.
84
Еще один "прокол" автора. В декабре 1935 г., после опубликования статьи П. Постышева в газете "Правда", празднование Нового года было официально разрешено (понятное дело, не день святого папы Сильвестра). Кстати, это событие широко обсуждалось в буржуазной прессе. — Прим. перевод.
85
Презрительное название гомосексуалиста. В среде геев "ciota" — это определение слишком вызывающего или женоподобного "голубого" — Словарь польского сленга (http://www.miejski.pl)
87
Ни один древний источник не цитирует фразу в той форме, в которой она распространилась в новое время (
88
Гомиле́тика (омиле́тика; др. — греч. ὁμιλητική, 'омилэтикэ́ — искусство беседы) — церковно-богословская наука, излагающая правила церковного красноречия или проповедничества. Литургия — правила проведения богослужения. Википедия.