— Я не понимаю одного слова. "Отвратительный"? — Гельмут явно был сбит с толку.
— Уродливый словно обезьяна, — вмешался Мок.
— Тогда я его помню, — расцвел официант. — Он и вправду был некрасивым, словно обезьяна, всю салфетку запачкал… Что-то писал на ней… Я тогда обратил его внимание. Он извинился, даже заплатил за стирку. Это все, что я помню.
— Да ну, пан старший, — Попельский дружелюбно усмехнулся, — наверняка вы помните гораздо больше… Присядьте-ка к нам, выпейте пивка или водочки…
— Не могу я присаживаться к клиентам, — Гельмут вновь оглянулся в сторону бара.
— А что тот уродливый клиент заказывал? — спросил Мок.
— Не знаю, но, похоже, то же самое, что берут все остальные. Клёцки по-силезски и рулет. А потом он ушел. Больше ничего я не помню. Все это было так давно.
— А что он писал на той салфетке, пан не помнит?
Попельский поднес ко рту трясущуюся шкурку, сделавшуюся коричневой от горчицы.
— Нет, не помню. Всю салфетку исписал, так что и воспользоваться нельзя.
— Так что там было? Письмо? Какие-то слова? — В отличие от Попельского, Мок пока что не проглотил ни кусочка.
— Да где там! — Гельмут почесал затылок. — Нет, он чего-то считал. Числа какие-то писал! Причем, чернилами! Салфетка так и не отстиралась!
— И вы, наверняка, ее выбросили? — разочарованно спросил Мок.
— Ну да. А что было делать? Прошу прощения, но мне нужно идти к клиентам.
Гельмут поклонился и ушел. Мок вздохнул и съел клёцку, после чего вонзил вилку в свиную рульку. Но ко рту мясо он поднести не успел. Попельский сильно прижал его предплечье к столу. Поляк был весь напряжен. Немец приглядывался к нему, раскрыв рот, в котором не дано было исчезнуть кусочку мяса. Жир с рульки каплями стекал на скатерть.
— Сюда приехал издалека, повторяю, "издалека", фальшивый граф, встретился с матроной Новоземской, которая рекомендовала ему данное заведение, понавыписывал каких-то чисел на салфетке, — Попельский прижимал руку Мока к столу, а жилы на его лбу делались толще, — а между делом покусал Марию Шинок. Две же первые покусанные жертвы были найдены в окрестностях Львова. А ты знаешь, где находится европейская столица математики?
— А какая здесь связь?
— Так ты знаешь или не знаешь?
— Ну… я знаю… Наверное, Геттинген. Или Париж, Берлин?
— Нет, друг мой, — в голосе Попельского прозвучала гордость. — Львов. Как раз мой город.
— Понимаю, что ты хочешь сказать. То, что Минотавр является математике, который выписывал на салфетке уравнения. А в письме в матримониальное бюро писал, что приедет издалека. Ты соединил оба эти факта. Но с тем же успехом он мог быть предпринимателем и обитателем Варшавы, который в свободную минутку подсчитывает прибыли… Ваша столица тоже ведь находится далеко. И, черт подери, дай мне, в конце концов, съесть эту рульку!
— А тебе известно, что во Львове имеется знаменитое кафе "Шотландское"[149], где встречаются математики? — Попельский отпустил предплечье Мока. — И знаешь, годами они писали там на салфетках или даже на столешницах, как этот поддельный граф? Быть может, он бывал там тоже, и у него осталась эта привычка?
— Ну, может… — Мок с громадным удовольствием пережевывал кусок мяса. — Я понимаю, что ты хочешь вернуться в свой родной город… И у тебя совершенно нет охоты объясняться перед этим комиссаром Холевой или как там его… Но это всего два фрагмента информации и твоя интуиция. И нам возвращаться только лишь по этой причине? У нас ведь тут тоже куча работы. Например, расспросить соседей этой девушки…
— Ты сказал, будто бы я случайно объединил два фрагмента информации. Но здесь имеется третий, наиболее важный факт. Нужно было начать именно с него. И как раз по его причине мы ближайшим же поездом отправимся во Львов. Ты знаешь, как зовут нашего графа? Как он представился в письме? "Граф Гуго Дионизи фон Банах". А тебе известно, кто такие профессор Гуго Дионисий Штейнгаус[150] и профессор Стефан Банах[151]?
— Нет.
— В том то и дело! — Попельский тщательно уложил остатки капусты на оставшихся кусочках мяса. — Это львовские математики и частые посетители того заведения, где пишут на салфетках. Поехали: заскочим на минутку в "Матримониум", возможно там еще получим какие-нибудь ценные сведения. Жалею, что мы не расспросили у пани Новоземской про акцент того гориллы, поскольку я уверен, что эта наблюдательная женщина явно отметила в нем какие-то львовские особенности…
149
Kawiarnia Szkocka — сейчас уже не существующее довоенное кафе, расположенное в центре города, на Академической площади, неподалеку от старого здания Университета. Нынешний адрес: проспект Шевченко 27, неподалеку от схождения улиц Фредро и Герцена.
Кафе было местом ежедневных долгих встреч львовских математиков, а так же местом рождения их теорий. Поначалу математические записи производились химическим карандашом на мраморных плитазх столиков в кофейне, но потом — чтобы спасти их от уничтожения после уборки — в толстой тетради, предоставленной женой Стефана Банаха, Люцией. Эта тетрадь, называемая "Шотландской Книгой", со временем превратилась в собрание решенных и нерешенных математических проблем. За решение входящих в "Книгу" задач предлагались различного рода награды, например, живой гусь! (Про львовских математиков автор более подробно рассказывает в третьей книге цикла о комиссаре Попельском — "Числа Харона", где в решении криминальной загадки помогают знание теории чисел и еврейской Кабалы)
Многочасовые заседания, иногда затягивающиеся до поздней ночи, во время которых участники диспутов пили кофе, коньячок, играли в шахматы, слушали музыку, были временем рождения новаторских работ из совершенно новой области математики — функционального анализа. — Польская Википедия + Прим. перевод.
150
Гуго Дионисий Штейнгауз (Hugo Dionizy Steinhaus) (14.1.1887 — 25.2.1972) — польский учёный, один из основоположников Львовской математической школы. Известен также как популяризатор науки и афорист.
Родился в еврейской семье в городе Ясло, находившемся на тот момент на территории Австро-Венгрии. Профессор университетов Львова (1920–1941) и Вроцлава (1945–1961), член-корреспондент Польской академии наук (1952). С 1961 года жил и работал в США.
Вклад в науку: Предложил обозначения Штейнгауза — Мозера, сформулировал теорему Банаха — Штейнгауза в функциональном анализе. — Польская Википедия, Еврейская Энциклопедия
151
Сте́фан Ба́нах (польск.
Член Польской АН и член-корреспондент АН УССР. Один из создателей современного функционального анализа и львовской математической школы. Доказал теорему об открытом отображении — Википедия