– Пап! – звенящим голосом говорит Руби. – Ты бы глаза открыл!
Свенсон напрасно так волновался насчет повторного визита в «Компьютер-Сити». Здесь все переменилось до неузнаваемости. Он минут пять ищет, где бы припарковать машину. Пустырь перед магазином заполонили деловито снующие туда-сюда покупатели, они толкают перед собой тележки, коляски с младенцами, шумно что-то обсуждают, спорят, успокаивают ревущих детей. Свенсон замечает малыша, усердно колотящего по стопке коробок с дискетами. Тот, увидев, что Свенсон обратил на него внимание, на секунду замирает, но тут же возвращается к своему занятию.
То, что здесь все по-другому, не имеет никакого отношения ни к Анджеле, ни к Руби. Они с Анджелой приезжали в будний день утром, а сегодня суббота, да еще после Дня благодарения – лучший в году день для покупок.
Руби останавливается у входа, мрачно уставившись на толпу. Свенсон направляется к отделу компьютеров, она тащится в нескольких метрах позади. Для нее само собой разумеется, что он, взрослый, знает, куда идти, а он и на самом деле знает, но по совсем другой причине. Она оглядывает ряды клавиатур, мониторов, но не может сосредоточиться, не может заставить себя выбрать. Ну просто аутистка какая-то, думает Свенсон.
Проходит несколько тягостных минут. Продавцы либо заняты, либо нарочно их не замечают. Наконец появляется нервический молодой человек. Он, похоже, побаивается Руби – существо противоположного пола, и это чувство явно взаимно. Она понятия не имеет, чего хочет, что ей нужно, что обозначают эти непонятные ряды цифр. Свенсон вспоминает, как Анджела бодро чирикала про гигабайты и RAM. Почему Руби ничего этого не знает?
Руби глядит на паренька, потом на Свенсона. Она вот-вот разрыдается. Даже застенчивый продавец неуклюже пытается ее утешить. Ласково, по-братски, и Свенсон понимает: никак не для того, чтобы заработать побольше комиссионных, а исключительно чтобы не дать Руби у них на глазах рассыпаться на кусочки. Он показывает ей компьютер, который, по его словам, вполне может удовлетворить всем ее нуждам – будто она знает, каковы ее нужды, и сумела выразить это словами. В списке самых дешевых эта машина стоит третьей. Свенсон готов обнять парня, но понимает: это только усугубит неловкость ситуации.
Каким-то образом им удается с минимумом неудобств оформить покупку, и они пристраиваются в хвост длиннющей очереди в кассу. Когда он приезжал сюда с Анджелой, никакой очереди не было. Продавец взял кредитную карточку Анджелы и куда-то упорхнул, Анджела бродила по залу и разглядывала компьютеры, а Свенсон наблюдал за ней. Карточку тут же принесли обратно, и Анджела расписалась.
На сей раз все гораздо сложнее. Аппарат отказывается принимать кредитку Свенсона, отчего тот впадает в панику: он уверен, что незаметно жизнь его рухнула, на него свалилась беда – что-то связанное то ли с Анджелой, то ли с путешествием на Манхэттен.
Юная кассирша говорит:
– Такого никогда прежде не случалось.
– Попробуйте еще разок, – советует Свенсон. Но и во второй раз не срабатывает.
– Что же такое? – говорит Свенсон. На третий раз он возмущается:
– Что, черт подери, происходит?
Кассирша не подымает на него глаз, сидит, уставившись на экран. Наконец радостно улыбается. Аппарат принял карточку! Свенсон подписывает талон, и они с Руби уходят.
Пока они стоят в очереди машин у склада, Свенсон пытается поймать по радио какую-нибудь музыку.
– Пап, ты не мог бы это выключить? – говорит Руби. Он обиженно выключает радио.
– Извини, – говорит Руби.
– Можешь не извиняться.
Парни на складе никак не могут найти заказ Руби. Проходит пять, десять минут. Свенсон старается сохранять спокойствие, но внутри у него все клокочет. Он нервно постукивает ладонью по рулю. Что-то детское, глубоко в нем сидящее, очень хочет дать Руби понять, сколько неудобств она ему доставляет. Пусть она хоть разочек почувствует себя виноватой.
Руби смотрит прямо перед собой, а Свенсон непрерывно крутится, бросает сердитые взгляды на окошко выдачи. Ему хочется обнять дочку, прижать к себе, сказать, что все будет хорошо, что они с Шерри ее любят и всегда будут любить. Наконец откуда-то появляются их коробки и даже молодой культурист, которого в виде компенсации за задержку послали погрузить покупку в машину.
Только выехав на шоссе, Свенсон находит в себе силы завести разговор.
– По-моему, ты сделала хороший выбор, – говорит он. – Компьютер очень пригодится, тебе легче будет писать свои работы…
– Истории болезни, – поправляет его Руби.
Надо позвонить Анджеле, думает Свенсон.
– Истории болезни, – послушно повторяет он.
Три отрывистых удара по стеклу в двери. Так стучит только Анджела.
Днем, вернувшись с Руби из «Компьютер-Сити», он позвонил Анджеле в общежитие, оставил на автоответчике сообщение – попросил зайти к нему в кабинет в понедельник утром. Если бы он позвонил ей домой, пришлось бы по телефону рассказывать про встречу с Леном. Нет, лучше уж лично. Тогда это показалось ему мудрым решением. Но теперь ему хочется вскочить и бежать, улететь первым же самолетом на Таити. Или еще куда. В Сиэтл. Он представляет, как сидит в какой-нибудь убогой гостинице над порновидеосалоном на краешке шаткой кровати и ему хорошо и спокойно – не то что сейчас.
Анджела, как всегда споткнувшись, входит в комнату. Что она с собой сделала? Видно, посвятила День благодарения пирсингу: в губе у нее очередной шарик, новая серьга в ноздре, на подбородке – крохотная серебряная козлиная бородка. Наверное, дырки уже имелись. А дополнительные украшения нацепила, чтобы порадовать родителей. Ее образ Безумного Макса [23] дополняет вампирский макияж: белая пудра, черная губная помада, тени цвета копоти. В целом скорее похоже не на Безумного Макса, а на героиню «La Strada» [24]. В глазах притаился страх, будто ее кто-то преследует. Не обидели ли ее дома? Может, родители разыгрывали из себя доброжелательных простачков специально для Свенсона?
Анджела бросается в кресло. Говорит непривычно громко и резко: