И.
21 октября 1905 года.
Да простит меня Бог! Сегодня, вопреки всем другим лекарствам, я все же принес Станзе гидроксоний и эликсир, вняв ее мольбам. Облегчение и почти животный голод, отразившиеся в ее взоре, оказались, пожалуй, худшим потрясением для моего сердца. Я позволил ей только один глубокий вдох; ее крики и проклятия после моего ухода с бутылкой в руке слишком больно вспоминать. Мне невыносимо думать об этом, но ситуация наша изменилась кардинально — теперь я убежден, что она должна быть заперта вместо того, чтобы самой запираться от меня.
... Что же я натворил?
26 октября 1905 года.
Сейчас поздний час, но я сижу здесь, за своим столом. Передо мною чернильница и светильник для письма. Ночь ненастна: воет ветер, и дождь неистово хлещет о средник окна, но шум этот не может заглушить ненавистный звук…
Станза плачет в своей спальне. Время от времени из-за надежно запертой двери я слышу сдавленные стоны боли.
Я больше не могу отрицать то, что я так долго отказывался принимать. Я говорил себе, что руководствуюсь исключительно светлыми помыслами и тружусь во имя всеобщего блага. Я верил в это со всей возможной искренностью. Разговоры о моем эликсире, как о лекарстве, вызывающем зависимость, безумие и даже врожденные дефекты, я приписывал вымыслам невежд или тем химикам и фармацевтам, которые хотели извлечь выгоду из провала эликсира. Но даже мое лицемерие имеет свои пределы. Настала пора признать, что именно он — эликсир — несет ответственность за тяжелое и, не побоюсь этого слова, плачевное состояние моей супруги. Шоры, наконец, были сорваны с моих глаз. Это я виноват. Мой эликсир — не есть лекарство от всех болезней. Он лечит лишь симптомы, но не основную проблему. Он вызывает зависимость, и его первоначальные положительные результаты, в конце концов, оказываются подавленными загадочными и смертельно опасными побочными эффектами. А теперь Станза и я вынуждены расплачиваться за мою недальновидность.
1 ноября 1905 года.
Самый мрачный из всех ноябрей. Станза, кажется, слабеет с каждым днем. Сейчас ее мучают галлюцинации и даже периодические приступы безумия. Боль больше не уходит. Поступившись своим здравым смыслом, я предпринимаю попытки облегчить ее страдания морфием и дополнительными ингаляциями эликсира, но даже они теперь приносят мало пользы. Если говорить начистоту, они, кажется, только лишь ускоряют ее угасание. Боже мой, Боже мой, что же мне делать?
5 ноября 1905 года.
В темноте, что представляет собой моя нынешняя жизнь, теперь мерцает луч надежды. Я вижу отчаянную возможность — небольшую, но все же существующую — что могу разработать лекарство, так сказать, противоядие, от эликсира. Идея эта пришла мне позавчера, и с тех пор я ничем более не могу заниматься.
Из моих наблюдений за Станзой создается впечатление, что пагубные последствия эликсира вызваны своеобразным сочетанием ингредиентов. Возможно, в этом самом сочетании с экстрактами редких растений проверенные средства — такие, как гидрохлорид кокаина[140] и ацетанилид[141] — дали непредсказуемый эффект.
Растения! Вот, что вызывает пагубные последствия. Но логично предположить, что эти эффекты могут быть обращены вспять с помощью других растений. Если бы мне удалось блокировать действие растительных экстрактов, это могло бы обратить вспять изнурительные физические и психические повреждения — подобно тому, как экстракт Калабарских бобов[142] нейтрализует отравление белладонной[143].
С этим противоядием я, возможно, смогу помочь не только моей бедной больной Станзе, но и тем, другим, кто также пал жертвами моей жадности и недальновидности.
...Если бы только Эдмунд вернулся! Его трехлетнее путешествие, в ходе которого он собирал и изучал целебные травы экваториальных джунглей, подходит к концу. Я со дня на день жду прибытия его почтово-пассажирского парохода. В отличие от многих моих якобы ученых братьев, я твердо верю, что аборигены этой планеты могут передать нам множество древних знаний о целебных средствах, дарованных роду человеческому самой природой. Мои собственные путешествия в долины равнинных индейцев подтверждают эту теорию. Итак, сейчас я делаю успехи, но растения, которые я изучал до сих пор — за исключением Американской тисмии, на которую я возлагаю большие надежды — не кажутся эффективными в борьбе с побочными эффектами моего проклятого тоника.
140
Кокаина гидрохлорид (Кокаин хлористоводородный) — соль алкалоида кокаина, получаемого из листьев кустарника Trythroxylon coca Lam., растущего в тропических странах. Синтетическое получение затруднено.
141
Ацетанилид — органическое соединение, анилид уксусной кислоты. Ацетанилид был первым производным анилина, у которого обнаружили болеутоляющие и жаропонижающие свойства. В последствии он был быстро введен в медицинскую практику под названием антифебрин А. Каном и П. Хеппа в 1886 году.
142
Калабарские бобы (лат. Physostigma venenosum) — вид растений из рода Физостигма семейства Бобовые; произрастает в тропических лесах Западной Африки. Семена содержат несколько алкалоидов. Главный из них — физостигмин. Все остальные алкалоиды незначимы. Физостигмин и генезерин являются антагонистами атропина. Они применяются при глаукоме и как средства суживающие зрачок.
143
Белладонна — многолетнее травянистое растение, вид рода Красавка (Atropa) семейства Паслёновые (Solanaceae). Видовое название «belladonna» (белладонна) происходит от итальянских слов и в переводе на русский язык означает «красивая женщина». В старину итальянские дамы закапывали сок красавки в глаза, зрачки расширялись — и в глазах появлялся особый блеск. Кроме этого, ягодами натирали щёки, чтобы те приобрели «естественный» румянец.