Только теперь, когда дорожный полицейский двинулся дальше, человек в черном встал из-за стола. Выйдя с веранды, он подошел к офицеру и встал между ним и следующей машиной. Не говоря ни слова, он жестом указал на «Ламборджини».
Полицейский взглянул на него, затем на машину и снова на него.
— Est-ce que cette voiture vous appartient[114]? — спросил он.
Мужчина медленно кивнул.
— Monsieur, elle est[115]…
— Говорите по-английски, пожалуйста, — произнес мужчина с американским выговором. Габлер распознал южный акцент.
Как и большинство жителей Женевы, офицер дорожной полиции хорошо говорил по-английски. Со вздохом — как будто делая огромное одолжение — он перешел на другой язык.
— Будь по-вашему.
— Похоже, я неправильно припарковал машину. Как вы можете заметить, я здесь новичок. Пожалуйста, позвольте мне переставить машину и давайте забудем про этот штраф.
— Мне очень жаль, — ответил офицер, хотя в его тоне совсем не было сожаления, — но штраф уже выписан.
— Я это заметил. И что за отвратительный поступок, скажите на милость, я совершил?
— Monsieur, вы припарковались в синей зоне.
— Все остальные автомобили здесь тоже припаркованы в синей зоне. Отсюда и мое предположение, что парковка в синей зоне разрешена.
— Ах! — сказал офицер, будто забыл указать важный момент в философской беседе, — но на вашем автомобиле нет парковочного талона.
— Что?
— Парковочного талона. Вы не можете припарковаться в синей зоне без талона, на котором указано время, когда вы приехали.
— И в самом деле. Парковочный талон. Как странно. И откуда я, не местный житель, должен был об этом узнать?
Офицер посмотрел на него с бюрократическим презрением.
— Monsieur, как посетитель нашего города, вы должны знать и соблюдать мои правила.
— «Ваши» правила? Личные?
Офицер выглядел слегка раздосадованным.
— Наши правила.
— Понимаю. Даже если эти правила смешные, ненужные, и, в конце концов, просто вредные?
Низкорослый офицер дорожной полиции нахмурился. Он казался растерянным и неуверенным.
— Закон есть закон, monsieur. Вы нарушили его, и…
— Одну минуту, — американец положил руку на запястье офицера, прервав его. — Какой штраф полагается за это нарушение?
— Сорок пять швейцарских франков[116].
— Сорок пять швейцарских франков, — по-прежнему преграждая путь мужчине, американец полез в карман пиджака и с наглой медлительностью достал бумажник и отсчитал деньги.
— Я не могу взять деньги, monsieur, — сказал полицейский. — Вы должны пойти в…
Внезапно, американец в ярости разорвал купюры. Сначала пополам, затем еще раз пополам, потом еще и еще, пока не осталось ничего, кроме крошечных квадратиков. Он подбросил их в воздух, как конфетти, так, что они приземлились на фуражку и плечи полицейского. Габлер смотрел на это, разинув рот от столь резкого и неожиданного поворота сюжета. Прохожие и люди на веранде были не меньше поражены этим странным зрелищем.
— Monsieur, — обратился офицер, с раскрасневшимся лицом, — вы явно в состоянии алкогольного опьянения. Я вынужден просить вас не садиться за руль, или…
— Или что? — спросил американец презрительно. — Выпишете мне штраф за разбрасывание мусора в нетрезвом состоянии? Обратите внимание, сэр, я перейду улицу прямо здесь. Потом вы сможете также выписать мне штраф за переход дороги в нетрезвом состоянии. Но нет, дайте угадаю — у вас нет полномочий для подобных серьезных штрафов! Для этого ведь нужно быть настоящим полицейским. Как это печально для вас! «Вырви клюв из сердца моего [117]!»
Собрав все свое достоинство, толстый офицер достал сотовый телефон и стал набирать чей-то номер. Американец, увидев это, резко изменил свое внезапно возникшее мелодраматическое настроение, снова полез в карман пиджака, но на этот раз вытащил другой бумажник. Габлер увидел в нем значок, напоминающий щит. Бледнокожий мужчина быстро показал его полицейскому, затем сунул бумажник обратно в карман.