В 10:30 утра Мэри, к своему изумлению, заметила в коридоре рядом со своей лабораторией Луизу Бенуа. На ней были короткие джинсовые шорты и белая рубашка, завязанная узлом на плоском животе. Да, подумала Мэри, сегодня на улице и правда жарко, как в аду, но, в самом деле – она будто напрашивается…
Нет.
Мэри мысленно обругала себя; она не должна так думать. Как бы женщина ни одевалась, она имеет право на безопасность, имеет право ходить и не бояться, что её изнасилуют.
Мэри решила проявить дружелюбие и извлечь из себя пару французских слов.
– Bonjour, – сказала она, когда подошла ближе. – Comment ça va?[72]
– Отлично, – ответила Луиза. – А вы как?
– Всё хорошо. Вас сюда каким ветром?
Луиза показала на дальний конец коридора.
– Заходила навестить знакомых ребят с физического. В обсерватории по-прежнему нечего делать. Там закончили откачивать воду, и монтажники с завода начали заново собирать акриловую сферу, но это займёт несколько недель. Так что я решила сходить пообщаться и обсудить одну свою идею – посмотреть, не наделают ли они в ней дыр.
Мэри шла к ряду торговых автоматов, надеясь раздобыть пакетик своих любимых чипсов «Мисс Викки» с морской солью и солодовым уксусом – удовольствие, которое она сейчас могла себе позволить только в финансовом смысле, однако начинать каждую рабочую неделю с 43-граммового пакетика уже давно вошло в привычку.
– И как, наделали? – спросила Мэри. – Дыр в идее, я имею в виду.
Луиза покачала головой и пошла следом за генетиком в сторону вестибюля.
– Ну, значит идея первый сорт, не так ли? – снова спросила Мэри.
– Да, похоже, – согласилась Луиза. Добравшись до вестибюля, Мэри порылась в кошельке в поисках мелочи. Выудив из него гагару[73] и четвертачок, она скормила их торговому автомату. Девушка тем временем купила в соседнем автомате кофе.
– Помните ту встречу в конференц-зале «Инко»? – спросила Луиза. – Я тогда сказала, что, согласно многомировой интерпретации квантовой механики, если квантовое событие может пойти по двум различным путям, оно обязательно пойдёт по двум путям.
– Расщепление мировой линии, – вспомнила Мэри, опираясь задом на обтянутый винилом подлокотник стоящего в вестибюле кресла.
– Oui, – подтвердила Луиза. – Так вот, мы с Понтером довольно долго это обсуждали.
– Понтер упоминал об этом, – сказала Мэри. – К сожалению, не помню того разговора.
– Это было поздно ночью, и…
– Так вы в ту ночь ходили к Понтеру снова, после уроков языка? – Мэри сама не ожидала, что почувствует такую… о Боже, да ведь это ревность.
– Ага. Я ж ночью почти не сплю, сами знаете. Хотела побольше узнать об их взглядах на физику.
– И? – спросила Мэри, пытаясь совладать с голосом.
– Ну, это было интересно. – Луиза отхлебнула кофе. – В нашем мире существует две интерпретации квантовой механики: копенгагенская интерпретация и многомировая интерпретация Эверетта. Первая постулирует особую роль наблюдателя – что сознание фактически формирует реальность. Но дело в том, что некоторых физиков эта идея не удовлетворяет, поскольку они видят в ней возврат к витализму[74]. Многомировая интерпретация Эверетта стала попыткой обойти это противоречие. Она гласит, что квантовые явления приводят к постоянному расщеплению вселенной, так что каждый возможный результат квантового события реализуется, но в своей отдельной вселенной. Для формирования реальности не нужен наблюдатель; наоборот: каждый мыслимый вариант реальности возникает автоматически.
– О᾽кей, – сказала Мэри, не потому что и впрямь всё поняла, а чтобы не затягивать лекцию.
– Так вот, у народа Понтера есть одна-единственная квантово-механическая теория, которая является как бы синтезом двух наших. Они допускают существование многих миров – то есть параллельных вселенных, но возникновение этих вселенных вызывается не случайными квантовыми процессами. Скорее это происходит лишь в результате действий осознающих себя наблюдателей.
– А почему у нас нет такой объединённой теории? – спросила Мэри, пережёвывая один особенно крупный чипс.
– Частично из-за того, что математические модели двух интерпретаций противоречат друг другу, – сказала Луиза. – И конечно, из-за старинной проблемы политики в науке: физики, отстаивающие копенгагенскую интерпретацию, потратили жизнь на доказательство её верности, так же как и учёные из лагеря Эверетта. Просто заявить теперь, что «возможно, мы частично были правы, а частично ошибались», они уже не могут.
73
Loonie – разговорное название монеты в один канадский доллар по названию изображённой на ней птицы.