Когда они вошли в палату 3-G, Понтер смотрел в окно, обратив к ним свою широкую спину. Он махал кому-то – и Рубен сообразил, что с улицы его, должно быть, снимают телекамеры. Знаменитость, идущая на контакт, подумал он. Журналисты будут от парня без ума.
Рубен вежливо кашлянул, и Понтер обернулся. На фоне дневного света, льющегося из окна, его всё ещё было трудно разглядеть. Но когда он шагнул вперёд, Рубен с удовлетворением проследил, как у Мэри от первого же брошенного на неандертальца взгляда отвисла челюсть. Она говорила, что мельком видела Понтера по телевизору, но это, похоже, никак не подготовило её к встрече с реальностью.
– Вот тебе и Карлтон Кун, – пробормотала Мэри, по-видимому, придя в себя.
– Что вы сказали? – резко обернулся к ней Рубен.
Мэри сначала опешила, потом смешалась.
– О, нет, простите[28]. Карлтон Кун, американский антрополог. Он утверждал, что если неандертальца одеть в костюм от «Брукс Бразерс», то он легко сойдёт за обычного человека.
– Ах. – Рубен кивнул. – Доктор Воган, позвольте представить вам Понтера.
– Здравствуйте, – донёсся женский голос из импланта на запястье.
Рубен увидел, как глаза Мэри удивлённо расширились.
– Да, – сказал он, кивнув. – Эта штука у него на руке разговаривает.
– Что это такое? – спросила Мэри. – Говорящие часы?
– Нечто гораздо большее.
Мери наклонилась, чтобы рассмотреть поближе.
– Я не узнаю этих цифр, если это цифры, – сказала она. – И… вам не кажется, что они сменяются слишком быстро?
– У вас верный глаз, – подтвердил Рубен. – Да, так и есть. Используются десять различных цифр, хотя я таких значков никогда не видел. И я засекал время – они сменяются каждые 0,86 секунды, что, если посчитать, оказывается в точности одной стотысячной частью дня. Другими словами, это десятичная система отсчёта времени, основанная на продолжительности земных суток. И, как вы можете видеть, это весьма продвинутый прибор. Дисплей не жидкокристаллический; я не знаю, какой именно, но изображение на нём чётко видно под любым углом и при любом освещении.
– Меня зовут Хак, – произнёс имплант на левом запястье странного человека. – Я – компаньон Понтера.
– Ах, – сказала Мэри, выпрямляясь. – Э-э… рада познакомиться.
Понтер произвёл серию низких звуков, которые Мэри не смогла разобрать.
– Понтер тоже рад, – перевела компаньон.
– Мы провели утро за изучением языка, – сказал Рубен Мэри. – Как видите, мы довольно далеко продвинулись.
– Да уж, – потрясённо сказала Мэри.
– Хак, Понтер, – сказал Рубен. – Это Джиллиан.
– Здравствуйте, – отреагировала Хак. Понтер кивнул в знак согласия.
– Здравствуйте, – слегка кивнула Джиллиан, пытаясь, как показалось Рубену, выглядеть невозмутимой.
– Хак – это… в общем, я думаю, термин «компьютер» здесь подойдёт. Говорящий портативный компьютер. – Рубен улыбнулся. – Моему «палм-пилоту»[29] даёт сто очков форы.
– Кто… кто-нибудь производит устройства вроде этого? – спросила Джиллиан.
– Насколько я знаю, нет, – ответил Рубен. – Но у неё – Хак, я имею в виду, – у неё отличная память. Услышит слово раз и уже не забудет.
– А этот человек, Понтер, он правда не говорит по-английски? – спросила Мэри.
– Не говорит, – подтвердил Рубен.
– Невероятно, – сказала Мэри. – Невероятно.
Имплант Понтера пискнул.
– Невероятно, – повторил Рубен, поворачиваясь к Понтеру. – Означает нечто, во что невозможно поверить, – имплант снова пискнул, – не являющееся правдой. – Он обернулся к Мэри. – Мы определили концепции «правды» и «неправды» с помощью простых арифметических действий, но, как видите, нам есть над чем поработать. Например, хотя для Хак, с её идеальной памятью, гораздо легче выучить английский, чем для нас – неандертальский, ни она, ни Понтер не способны произнести звук «и».
– Правда? – внезапно оживилась Мэри. Её это всерьёз заинтересовало, подумал про себя Рубен. Он кивнул.
– Вас зовут Мэре, – сказала Хак, иллюстрируя явление. – Её зовут Джеллеан.
– Это… это потрясающе, – проговорила Мэри.
– Да? – удивился Рубен. – Почему?
Мэри сделала глубокий вдох.
– Много лет идут споры о том, могли ли неандертальцы говорить, и если могли, то какого рода звуки могли производить.
– И какие же? – сказал Рубен.
– Некоторые лингвисты полагали, что неандертальцы были неспособны произносить звук «и», потому что у них ротовая полость глубже, чем у нас.
– То есть он всё-таки неандерталец! – подытожил Рубен.
Мэри снова сделала вдох, потом медленно выдохнула.
– Я как раз и приехала, чтобы это выяснить, не так ли?