Но нет.
Нет.
Это было не будущее, но и не прошлое. Это было настоящее – параллельный мир, мир, где, непонятно как, вопреки своей врождённой тупости, глексены не исчезли с лица Земли.
– Понтер, – сказал Рубен.
Понтер посмотрел на него с каким-то отсутствующим выражением в глазах, словно оторвавшись от глубоких раздумий.
– Да? – отозвался он.
– Понтер, мы увезём тебя в другое место. Я пока не знаю куда. Но в общем, для начала надо уехать отсюда. Ты… гммм… ты пока можешь пожить у меня.
Понтер склонил голову – без сомнения, слушал перевод Хак. Иногда лицо приобретало растерянное выражение; вероятно, Хак не была уверена в переводе некоторых слов.
– Да, – ответил Понтер после паузы. – Да. Мы удаляться отсюда.
Рубен жестом предложил Понтеру идти вперёд.
– Открывать дверь, – с видимым удовольствием произнёс Понтер без помощи Хак; он потянул за ручку и открыл дверь палаты. – Проходыть дверь, – сказал он и подкрепил слова соответствующим действием. Потом подождал, пока выйдут Рубен и Луиза. – Закрывать дверь, – подытожил он и захлопнул её за собой. После этого широко улыбнулся, а когда он улыбался широко, его рот растягивался на добрый фут. – Понтер снаруже.
Глава 19
Следуя инструкциям доктора Сингха, Рубен Монтего, Луиза Бенуа и Понтер без приключений добрались до машины Рубена, которую он загнал в гараж для персонала. У Рубена был вишнёвый внедорожник; краска кое-где была оббита вылетающим из-под колёс гравием – основным покрытием дорог шахтного комплекса. Понтер залез на заднее сиденье и улёгся там, накрыв голову сегодняшней газетой «Садбери Стар». Луиза, которая пришла в больницу пешком, села на переднее сиденье рядом с Рубеном. Она приняла приглашение доктора поужинать у него дома вместе с Понтером; позже он отвезёт её домой.
Они отъехали от больницы под тихую музыку радиостанции CJMX, льющуюся из автомобильной аудиосистемы; Джери Халлиуэлл исполняла свою интерпретацию «It’s Raining Men»[34].
– Ну что, – сказал Рубен, взглянув на Луизу, – обратите меня в свою веру. Почему вы думаете, что Понтер из параллельной вселенной?
Луиза на мгновение поджала свои полные губы – Боже, подумал Рубен, до чего же она красива – и спросила:
– Насколько вы разбираетесь в физике?
– Я? – удивился Рубен. – На уровне средней школы. О, я купил «Краткую историю времени», когда в Садбери приезжал Стивен Хокинг, но далеко в ней не продвинулся.
– Хорошо, – сказала Луиза, – тогда попробуем так. Если вы стреляете единственным фотоном в барьер с двумя вертикальными щелями и на установленном за щелями листе фотобумаги видите интерференционную картину, значит, произошло что?
– Не знаю, – не покривив душой, ответил Рубен.
– Одна из интерпретаций такова: единственный фотон превратился в волну энергии, а когда волна ударяет в барьер со щелями, каждая щель порождает новый волновой фронт, так что мы получаем классическую интерференционную картину – гребни и провалы двух волн где-то усиливают друг друга, а где-то взаимно уничтожаются.
Её слова породили у Рубена какие-то смутные воспоминания.
– Понятно.
– Как я сказала, это лишь одна из интерпретаций. Согласно другой, вселенная в этот момент расщепляется и на короткое время появляются две вселенные. В одной фотон – по-прежнему частица – проходит через левую щель, во второй – через правую. И поскольку не имеет никакого мыслимого значения, через какую щель фотон на самом деле прошёл в той или иной вселенной, две вселенные снова сливаются в одну, и интерференционная картина – то, что получается в результате.
Рубен кивнул; ему казалось, что в данных обстоятельствах это единственная правильная реакция.
– Так вот, – продолжала Луиза, – у нас есть достаточная экспериментальная база для того, чтобы поверить в возможность существования параллельных вселенных, – мы действительно видим интерференционную картину, посылая единственный фотон сквозь пару щелей. Но что, если две вселенные не сливаются в одну? Что, если после расщепления они продолжают существовать независимо?
– Да? – сказал Рубен, пытаясь не упустить нить.
– Представьте себе вселенную, разделившуюся на две, скажем, десятки тысяч лет назад, тогда, когда две ветви человечества ещё жили бок о бок: наши предки, кроманьонцы, – Рубен отметил, что она произнесла это название на французский манер[35], – и предки Понтера, древние неандертальцы. Я не знаю, как долго два вида сосуществовали, но…
34
Эта версия песни стала саундтреком к фильму «Дневник Бриджит Джонс», а для Джери Халлиуэлл – самым успешным сольным хитом на сегодняшний день.
35
Название «кроманьонцы» французского происхождения (от пещеры Cro-Magnon в Дордони на юго-востоке Франции, где впервые были найдены их останки). Англоязычные североамериканцы обычно произносят его как «кромэгнон».