Любое действие должно быть достаточно мотивировано. А какие могут быть у нормального (среднестатистического) человека мотивы, побуждающие его отбросить мораль, например? Нереализованный мотив вызывает неудовлетворенность, но человечество очень даже удовлетворено своим положением «венца природы», о чем однозначно провозглашает в различных Декларациях и Манифестах. Попутно - это еще один показатель того, что те, кто не удовлетворен существующими человеческими признаками, имеют нереализованный мотив - мотив к развитию, изменению. И такие особи - уже не часть людского стада, зажравшегося и удовлетворенного...
Однако, вернемся к нашей теме.
Писать здесь о концепции сверхчеловека по Ницше глупо по двум причинам: во-первых, надо читать не «о Ницше», а самого Ницше; во-вторых, мы не хотим оскорблять читателя, косвенно выдвигая предположение, что он не читал великого философа.
Собственно говоря, в идее сверхчеловека есть лишь один, но очень существенный изъян: хотя и «сверх-», но все равно - человек. Все равно в нем остаются чел-овеческие черты, хотя, разумеется, они проявляются иначе; главным является то, что их набор остается прежним. Характерное наблюдение: все призывы Заратустры сводятся к работе на будущее всего человечества. Да, «человек - это то, что дoлжно преодолеть»; но при этом преодоление происходит во имя будущих поколений.
«Люди часто говорят, что человек должен заботиться о последующих поколениях. Прошу прощения, а чего они сделали такого хорошего для меня, чтобы я заботился о них?» - Warrax, «Мысли вслух».
Приоритет заботы о сохранении собственного биологического вида над личным самосохранением и развитием - это как раз чел-овеческое (более того - имеющее истинно животные корни, следствие видовой борьбы за существование. Но с появлением Разума становится актуальной совершенно другая борьба - борьба за сохранение Разума. Конкретного Разума, т.к. понятие «видовой разум» бессмысленно. Разум всегда индивидуален, конкретен и уникален), поэтому разумным поступком принести себя в жертву ради того, что сам никогда не увидишь, назвать нельзя [141].
Вот это принципиальное отличие мы решили осветить не в виде перечисления цитат Ницше с указаниями «вот тут и тут нам не нравится», это было бы слишком неизящно; на столь высокохудожественное произведение, каким является «Так говорил Заратустра», и отвечать надо в соответствующей форме. Хотя, конечно, мы не заявляем, что уровень следующей главы находится на уровне Ницше в плане литературного слога.
Монолог к Заратустре
«Умеренность провозгласили добродетелью для того, чтобы обуздать честолюбие великих людей и утешить людей незначительных, обладающих лишь скромным достоянием и скромными достоинствами».
- Ф. де Ларошфуко
Почему изменилось сердце твое, Заратустра? Зачем ты захотел освещать путь другим?
Ты говоришь Солнцу: «Великое светило! К чему свелось бы твое счастье, если б не было у тебя тех, кому ты светишь! В течение десяти лет подымалось ты к моей пещере: ты пресытилось бы своим светом и этой дорогою, если б не было меня, моего орла и моей змеи».
Но разве не восходило Солнце миллиарды лет до этих десяти? Откуда у тебя такое самомнение, Заратустра? Не слишком ли много человеческого [142] осталось в тебе? Откуда у тебя возникли такие желания, мудрец? Тебе даже стали нужны руки, которые простирали бы к тебе поклоняющиеся; почему не собеседников, равных тебе, ищешь, но несешь свое знание всем людям, которые не способны его воспринять? Зачем, Заратустра, ты опять хочешь стать пустой чашей; стать человеком?
Что ты хочешь от спящих, Заратустра? От спящих, которые не хотят просыпаться и готовы убить каждого, кто хотя бы намекнет на то, что вся их жизнь - всего лишь сон? Ведь для того, чтобы проснуться - нужно усилие!
Да, ты прав, Заратустра - бог мертв. Но жива еще вера! Вера не только в бога; вера - это паутина, связывающая умы; это сеть оков, связывающая члены, которые предназначены быть свободными; и в эти оковы люди заковывают своих детей с самого рождения. Пока вера не последует в небытие вслед за богом, тщетна проповедь твоя, Заратустра!
Зачем ты хочешь влить в море сверхчеловека грязный поток человечества, Заратустра? Зря ты надеешься, что море от этого не станет нечистым; не видимая грязь, а незримая инфекция веры - болезнь человечества; и этот яд стремительно распространяется, оставаясь невидимым для носителя либо даже заставляя гордиться своим заражением как знаком отличия; и редко кто может сопротивляться этому яду.
Зачем ты хочешь заразить этим ядом сверхчеловека, Заратустра?
Почему ты говоришь, что любишь лишь тех, кто хочет своей гибели; кто живет для того, чтобы потом жил сверхчеловек? Разве не более достойно - пытаться стать сверхчеловеком? Даже если ищущий погибнет в этой битве с самим собою - он все равно послужит мостом к сверхчеловеку; но он умрет с мечом в руке, а не смиренно замурует себя в кладке моста.
Из какого материала лучше получится мост, Заратустра - из закаленной стали или мягкой бесформенной глины?
Да, пришел ты, чтобы сманить свободных из стада; но почему ты при этом так презираешь их, раз думаешь, что их надо сманивать, что они не в состоянии уйти из стада без твоей помощи? Почему ты думаешь, что они последуют за тобой, если захотят следовать за собой - откуда у тебя вера в то, что есть только один Путь, ведущий из стада? Ты слеп, Заратустра: в тебе все еще слишком много от человека!
Бесполезно сманивать людей из одного стада в другое; надо сорвать с них человеческую кожу - и вместе с ней отпадет паутина веры, которая крепится к ней. Лишь те, которые переживут соприкосновение обнаженной внутренней сущности со Вселенной, будут достойными попутчиками тебе, Заратустра; даже если ваши Пути пойдут в разные стороны.
Не любовь к дальнему, а любовь к себе - вот главная любовь, Заратустра; ибо как может любить других тот, кто не любит сам себя? И не надо при этом приносить себя в жертву любви своей, как ты советуешь, Заратустра! Разве разумно целое приносить в жертву собственной части?
Ты мечтаешь о Ночи, Заратустра? Сетуешь на одиночество свое, ибо опоясан собственным светом? Так сорви с себя этот пояс; любуйся игрой света из Тьмы! Почему ты даже не хочешь попытаться добиться того, о чем мечтаешь, Заратустра? Не осталось ли в тебе слишком много человеческого?
И чем дольше живет человек в тебе - тем больше он становится хозяином. Если твой хозяин - раб умершего бога, то кто ты, Заратустра?
Ты хочешь видеть огненный столп на месте города; ты жаждешь разрушить скрижали, стать созидающим; но ты откладываешь это в далекое будущее, переминаясь с ноги на ногу в нерешительности, оправдываясь тем, что великий полдень еще не наступил. А когда он наступит, сумеешь ли ты поджечь все города, Заратустра? Не разрастутся ли они к тому времени настолько, что не останется места огню? «Где нельзя уже любить, там нужно - пройти мимо!», - говоришь ты. Но нельзя оставлять врага за спиной - и если нельзя уже любить, разожги костер всепоглощающего огня! - и это всегда будет ко времени.
Ты презираешь добрых, Заратустра? Так почему же ты так добр по отношению к себе, что еще не убил в себе человека?
Почему ты говоришь, что своими детьми надо искупать грехи отцов; что надо любить страну детей наших? Зачем относить к себе понятие греха? Даже тогда, когда бог еще был жив, человек взваливал на себя грех добровольно; зачем же продолжать делать это тогда, когда бог умер?
Как можно воспитывать детей, когда еще родители не воспитали себя?
141
Примечание: есть отдельные исключения, когда разумное существо может приносить себя в жертву, но делается это исключительно ради себя. К примеру, во время тотальной войны на уничтожение - целесообразно сражаться, хотя есть риск быть убитым, поскольку в случае поражения не выжить все равно. Приспосабливаться же под победителей - значит потерять свое «Я», а сохранение физической оболочки ничего не значит по сравнению со смертью личности как таковой. Так что в аналогичных случаях целесообразно, разумно и логично поступать по древней пословице - Ceasarem decet stantem mori.
142
Для сохранения художественности стиля в этой главе применяется написание «человечество», хотя по смыслу должно быть «чел-овечество».