Он встал, потянулся с гримасой на лице и протянул лениво:
– Э-э…
Вдруг он протянул руку вперед и указал на моторную лодку.
– Диана!.. Посмотрите, вот Флорелли отправляется каяться в своих грехах в исповедальню Сан-Заккариа.
Диана с любопытством посмотрела в указанном направлении.
– Вы уверены, что это Нина Флорелли?
– Вполне. Я отлично знаю ее полинявший флаг, желтый с черным, напоминающий сушащееся на ветру белье… Кроме того, я узнал ее матроса с головой пономаря, отваренной в бульоне из святой водицы… Уверяю вас, она отправляется в исповедальню… Маленький граф Навагеро рассказывал мне вчера в кафе «Флориани», что она ударилась в набожность с тех пор, как стала женой графа Флорелли. До замужества она была киноактрисой и содержала притон на площади Испании, где курили опиум на подушках из кордовской кожи, наполненных горячим воздухом… Пневматический комфорт и седьмое небо! Навагеро добавил еще, что прекрасная Нина, возвращаясь однажды ночью, слегка пьяная, с двумя кавалерами, подцепленными ею в клубе на Сикстинской улице, объявила им, открывая свое окно и вытягивая руку: «Как вы хотите, мои голубчики, чтобы у меня не было игривых мыслей, когда я созерцаю из моей комнаты обелиск собора Троицы и колонну церкви Зачатия?»
– Джимми, вы некорректны.
– Я потерял всякую корректность три года тому назад у дверей Ватикана, когда сопровождал свою мать, мистрис Баттерворс, на прием к его святейшеству. Мне рассказали так много по поводу папских туфель, что я тайком принес свои комнатные туфли, надеясь получить от его святейшества разрешение обменять их на папские, исторические… Результат вам, конечно, ясен… Кардинал из папской гвардии вежливо попросил меня убраться вместе с моими туфлями и иллюзиями. На следующий день в «Оссерватора Романо»[13] появилась язвительная статья по поводу бесцеремонности молодых американцев… Уверяю вас, Диана, что у этих людей совершенно отсутствует коммерческая жилка. Будь папа американцем, он продал бы свои истрепанные туфли коллекционеру за хорошую цену и на вырученные деньги повел бы энергичную пропаганду католицизма… Я глубоко верующий, Диана… Я уважаю все религии… Но, черт возьми, почему вы думаете, что нельзя приспособить рекламное дело к служению провидению?.. Вы шотландка, и у вас нет этого в вашей отсталой Шотландии. У нас же, в Массачусетсе объявления о проповедях помещаются на 18-ой странице газеты, между рекламой механической бритвы и маркой мыла; верующих любезно предупреждают, что храм отапливается, имеет все удобства и при выходе стоят такси…Проповедь на горе была вполне уместной в обстановке Галилеи, до рождения мистера Эдисона. Если бы Иисус Христос появился среди нас, чтобы проповедывать свою великолепную мораль, он говорил бы в мегафон и подписывал по три тысячи почтовых открыток в неделю… Передайте мне еще соломинку. Диана… По вашей милости я наелся sерpoline в таверне «Фениче», и теперь у меня страшная жажда!
Прошло уже три месяца с тех пор, как леди Диана -Доротея- Мери Уайнхем и мистер Джимми Баттерворс из Бостона поселились во дворце Реццонико. Великосветская дама, шотландка, дочь герцога де-Ивернесс, вдова лорда Уайнхема, бывшего английского посла в России, и один из самых юных и самых блестящих представителей аристократии доллара. Между ними была только физическая близость; их эстетические воззрения были совершенно различны, Джимми – единственный сын вдовы Баттерворс, наследник состояния Джона-Адама Баттерворса, короля целлулоида, побивший рекорд в прыжках в высоту в колледже Роттенбрайна, и чемпион невежества на поприще наук и искусств, изучал в обществе леди Дианы Уайнхем профессию космополитического джентльмена. Он платил двести тысяч франков в месяц этой высокорожденной британской даме за то, что она обучала его, как держать себя за столом, как различать истинных принцев крови от поддельных аристократов, как ориентироваться в лабиринте «Гота»[14] и целовать, как подобает, кисть руки у патрицианок.
Странная пара… Аристократка, имевшая среди своих предков королей Шотландии, продавала свое знание этикета и светских манер выскочке из эмигрантов! Соединение старой расы и нового племени. Обворожительный ментор, одевающийся на Вандомской площади и причесывающийся на улице Royale, направлял первые шаги мускулистого бритого Телемака, носящего клетчатые костюмы и вскормленного chevinggum[15]. Они познакомились весной на озере Гарда[16], где леди Диана рассеивала свою тоску среди кустарников на уединенных дорожках и белого конфетти акаций в цвету. Диана не оплакивала больше несбывшиеся мечты. В течение трех лет она старалась рассеять свою тоску, путешествуя по большим отелям Средиземного побережья. Ее видели молящейся на Акрополе, но не под сенью Паллады-Афины, а на алтаре «Счастливых случайностей», где прекрасные отшельницы находили утешение в мимолетной, но полной безумств любви, или же в крупном вкладе в американском банке. Ее встречали в Бискре – в тени развесистых пальм, на базарах Туниса, среди шума и крика торговцев коврами. Она начала было флирт с капитаном спаги в Марракеше, быстро, впрочем, окончившийся, и провела душный грозовой вечер в Палермо с торговцем жемчуга из Салоник. Но эти мимолетные развлечения не давали ей должного утешения. И она медленно шла под откос, вдоль безразличных рельс. Джимми Баттерворс сперва забавлял леди Диану. Мы развлекаемся иногда в зоологическом саду, наблюдая прыжки моржа на воде или скачки недавно посаженной в клетку двуутробки. Точно так же развлекалась леди Диана молодым двуногим, попавшим прямо из патриархальной долины Массачусетса в опасные капканы европейского великосветского общества. Юношеская грубость его языка, его бесконечная отвага, бессознательное самодовольство американского гражданина были предметом бесконечного удивления для шотландки голубой крови. Однажды во время вечерней прогулки по озеру Гарда, Джимми вдруг выпустил весла, прыгнул к леди Диане, обхватил ее своими могучими руками и восторженно воскликнул: