– А тебе-то что за дело?
– Ты мне жизнь сохранил! – упрямо сжал зубы степняк. – Я тебе должен.
– Уже отдал! Довольно! – Никита ткнул пальцем в убитых мужиков. – Я тебе спасибо сказал?
– Сказал.
– Вот и все. Возвращайся к Ялвач-нойону.
– Не хочу.
– Почему?
– Не хочу, и все тут!
– Слушай… Как тебя? Улан-мэрген?
– Да!
– Почему ты такой упрямый, Улан-мэрген?
– Таким уродился. Ведь и ты тоже не покладистый… Как зовут-то тебя, баатур?
– Никитой кличут. А звать меня не надо. Я сам приду, когда надо будет.
– Да ты уж придешь! – оскалил зубы татарин. – Далеко ушел без меня?
– Слушай, Улан-мэрген, – едва не взмолился парень. – Ступай отсюда прочь… Не нужен ты мне. Не люблю я татар. Сильно не люблю. Уйди, не вводи в грех, я ведь и ударить могу!
– Бей! – Словно по волшебству в правой руке степняка появилась плеть. Улан-мэрген толкнул пятками коня, приблизившись к мышастому, протянул ее рукоятью вперед Никите. – Бей, давай! Только не гони! Пса верного ругают, если под ногами крутится, могут и в бок ногой поддать, но не прогоняют. Пса в степь прогонишь, и враг к тебе незамеченным подкрадется – юрту обворует, стада уведет, жену украдет, самого ночью сонного зарежет. С тобой ехать хочу, баатур! Верным псом буду. Сон твой охранять буду. Впереди скакать буду, следить, чтобы опасности никакой не было! Бей, только не гони!
Глаза Улана вновь налились слезами обиды.
– Сказал же тебе – не люблю татар… – повторил Никита, но уже не так настойчиво. Под напором мальчишки его уверенность пропадала. Может, и в самом деле вместе поехать? Хоть будет с кем поговорить… Хотя о чем говорить с мордой басурманской, лбом некрещеным?
– Не надо меня любить! Я тебе что, невеста, жена? – задорно выкрикнул Улан-мэрген. А потом добавил жалостливо: – Возьми меня с собой. Я тебе пригожусь.
«Прямо как серый волк из сказки», – подумал Никита и махнул рукой:
– Ладно! Езжай! Только заранее предупреждаю: в душу не лезь! Едем рядом, но каждый сам по себе. Согласен?
– Согласен! – обрадованно воскликнул степняк. – Спасибо тебе, Никита-баатур! Я вперед поскакал. Дорогу смотреть!
Он сорвался с места в галоп. Только искристая снежная пыль заклубилась под копытами легконогого коня.
Никита вздохнул и рысцой потрусил следом, прикидывая – не придется ли вскоре пожалеть об опрометчивом решении. Говорят, незваный гость хуже татарина. А непрошеный спутник? Не узнаешь, пока не проверишь.
Желтень 6815 года от Сотворения мира
Москва, Русь
Вот так и вышло, что дальше они поехали вдвоем. Улан-мэрген, младший сын татарского нойона, и Никита, осиротевший вторично со смертью учителя.
И как объяснишь мальчишке, вбившем себе в голову невесть что, как расскажешь доходчиво, что от одного вида раскосых глаз и скуластого лица его спутника с души воротит?
А виной всему сборщики дани, налетевшие на выселки, где стояли три избы – семьи братьев Демида, Ивана и Никодима. В те годы не только тверские земли, но и московские, суздальские, рязанские и владимирские… да что там!.. вся Русь стонала, обираемая жадными кочевниками. Это сейчас они немножко поутихли – сказались постоянные споры и тяжбы, которые вели князья, отстаивая право самим собирать дань, а после передавать ее баскакам[72]. А тогда князья меж собой грызлись хуже голодных псов. Как раз умер Иван Дмитриевич, князь Переяславля-Залесского, а его дядья да братья судили-рядили, кому княжество к своим рукам прибрать. Когда Данила Александрович сына своего Ивана на княжение туда усадил, многие обиделись, зло затаили. А в особенности Андрей Александрович, князь Городецкий. Да и Михаил Тверской не тогда ли начал против московских князей козни строить?
Три подворья запрятались в глухой чащобе – не всякий найдет, если дороги заранее не знает. Пахали вырубку, пасли две коровы и два десятка овец. Бортничали помаленьку. Само собой грибы-ягоды собирали, а иногда и порыбачить выбирались на Сестру. От любых проезжих путей, где ходят торговые обозы, где людно и легко нарваться на враждебно настроенного чужака, выселки лежали далеко. Как наткнулись на них татары, Никита долго не мог понять. Сперва думал, ордынцы сами заблудились. Но Горазд объяснил – степняки, чтобы найти скрывающихся от дани русских людей, прибегают к такой хитрости: забираются в глушь лесную и ждут – на потянет ли откуда-нибудь дымом очага, на залают ли собаки в отдалении, не замычат ли коровы, не заржут ли кони, почуяв издали запах сородичей.
В ту весну гнедая Зорька ожеребилась чудным жеребенком. Детвора в нем души не чаяла, а в особенности меньшой братишка Никиты – Онфим.
72
Баскак – во времена ига татарский чиновник, ведавший сбором дани. Обычно состояли при каждом князе, осуществляя строгий надзор и учет собранного.