Может, и поверит. Может, даже пожалеет. А нужна ли она, жалость этого татарчонка?
Не нужна. Уж это Никита знал наверняка.
Не нужна ему жалость татарчонка. И ничья другая тоже.
И к Ивану Московскому он едет не за жалостью, не за участием, а предложить службу – все равно ведь жить надо, а, чем гоняться просто так за врагами, лучше уж послужить родине, постоять за землю Русскую.
Вот с такими мыслями и въезжал парень в Москву.
Город почти не изменился, только крыши рубленых домов и верхушки заборов посеребрило снегом. Светлее и чище стали улицы и торговые ряды.
Купола храмов горели, будто свечи, хоть солнце пряталось за тучами.
Проезжая знакомым путем к Боровицкому холму, Никита не раз и не два ловил на себе неприязненные взгляды москвичей. Долго не мог понять – почему? Но вскоре догадался: дело в татарском куяке и сапогах, в мохнатом степном коньке и, конечно, в спутнике, который, не стесняясь, разглядывал прохожих в оба раскосых глаза.
«Вот еще незадача! Не хватало из-за него в ссору вляпаться…» – подумал парень, направляя коня к кремлевским воротам.
Дружинники, с ленцой скользящие взглядами по редким горожанам, спешащим по своим делам, заметив всадников, подтянулись и, не сговариваясь, перегородили вход. Оружие без надобности они не обнажали, но, вроде бы случайно, то и дело прикасались ладонями к рукояткам мечей.
Никита натянул поводья, остановив мышастого, и спрыгнул на землю.
Глава десятая
Желтень 6815 года от Сотворения мира
Боровицкий холм, Москва, Русь
Дружинники нахмурились.
Никита услышал, как позади мягко, по-кошачьему спешился Улан-мэрген. Не глядя, бросил ему поводья мышастого. И сам удивился – каким важным, боярским получился жест.
Ничего… Обещал служить, как младший брат? Вот пускай служит, а в разговор не встревает.
– Чего надобно? – хмуро бросил стоявший посередине воин. Седыми усами он слегка напомнил Любомира Ждановича.
– Поздорову вам, добрые люди, – не обращая внимания на неприязненный тон, приветливо поздоровался Никита.
– И тебе, гость незваный, не кашлять, – ответил седоусый. И повторил вопрос: – Чего надобно?
– Надобно мне к Ивану Даниловичу, князю Московскому, – улыбнулся парень.
Дружинник неторопливо оглядел его с ног до головы. Потер подбородок:
– Это по какой такой надобности?
– Поговорить надо.
– Поговорить?
Воин помоложе, года на два старше Никиты, не удержался от шуточки:
– Так вас двое! Вот и поговорите!
Седоусый обернулся, глянул на шутника так, что тот покраснел и втянул голову в плечи.
– Если от хана Тохты или его нойонов, показывай басму[74], – твердо проговорил старший.
– Я – сын… – привычно уже завел Улан-мэрген, но Никита коротко рыкнул через плечо:
– Помолчи!
Сам от себя такой прыти не ожидал.
Правая бровь седоусого поползла вверх. Похоже, он никак не мог взять в толк, с кем разговаривает? Вроде бы на вид самый простецкий парнишка, но в монгольских доспехах, с мечом при седле и двумя странного вида кинжалами за поясом. С ним вместе настоящий татарчонок – ни с кем не спутаешь. И этот ордынец в богатом чопкуте ведет себя с парнем как слуга.
– Басмы у меня нет, – сказал Никита. – И я не из Орды. Но мне очень нужно поговорить с Иваном Даниловичем.
– А больше ничего тебе не нужно? Если каждого бродягу пускать к Ивану Даниловичу… Он тут, между прочим, княжить поставлен, а не разговоры разговаривать с голодранцами.
Никите захотелось выругаться, а потом прорваться одним броском через неплотный строй дружинников. Не так уж это и сложно: седоусого толкнуть вправо, чтобы он загородил дорогу сразу троим сотоварищам, кряжистого темнобородого вояку ударить под колено – вот и брешь в обороне. А бегом его стражники не догонят – не та выучка. Но парень сцепил зубы и ответил как можно спокойно:
– Я уже был в Москве. Не так давно. Говорил с князем и с Олексой Ратшичем. Теперь мне нужно опять с ними повидаться.
– Соскучился? – брякнул весельчак.
Вот язык без костей!
На болтуна зашикали дружинники постарше. Неужто слова Никиты произвели на них впечатление?
– Мне нужно к князю, – упрямо повторил парень.
– Наша песня хороша – начинай сначала… – покачал головой седоусый. – Что еще о себе сказать можешь? Если я и пойду докладывать боярину, что мне ему сказать? Только ты не радуйся! Я сказал – «если»!
– Скажи, что я знаю, куда Емельян Олексич поехал.
– А что, он поехал куда-то? – прищурился дружинник, а остальные приняли удивленный вид. Правда не знают или притворяются?
74
Басма (байса, пайцза) – пластинка, выдававшаяся великими монгольскими, ордынскими и другими ханами в XIII–XV веках как верительная грамота.