– Трудно.
– А если подумать?
– О чем?
– О воде.
– А что о ней думать? Мокрая она. Это уж самая истинная истина и правдивая правда. К бабке не ходи.
– Да? – хитро прищурился Финн.
– Да.
– Протяни руку.
– Зачем?
– Не бойся, не откушу.
– Да я и не боюсь.
– Так протягивай!
– На!
Вилкас вытянул руку вперед.
– Не так. Ладонью вверх.
– Вот так сойдет?
– Сгодится.
Старик ловко зачерпнул полную горсть снега и высыпал его парню на ладонь.
– Сожми кулак.
Литвин тряхнул головой. Сморщился – все-таки шишка от удара дубиной давала еще себя знать. Отер руку о штанину.
– Я понял. Снег – это тоже вода. Он холодный, сухой и колючий. Особенно в мороз. Но снег тает и становится водой…
– А потом вода замерзает и становится снегом.
– Значит, правда и в том, и в другом?
– Истинно так, юноша, истинно так. А если сказать точнее, правда может быть разная. Кому какая больше нравится.
– Как это? – удивился Вилкас. – Разве может быть не одна правда?
– Может, юноша, может.
– Не верю…
– Не веришь? Ну хорошо. Представь: волк гонится за оленем.
– Ну…
– Не «нукай»… Лучше думай. Волку хочется жить. Значит, он должен догнать оленя и загрызть его. Так?
– Выходит, так, – пожал плечами парень.
– Но оленю тоже хочется жить. Поэтому он приложит все силы, чтобы от волка убежать. А если получится, и на рога поддеть. Прав олень?
– Прав, конечно.
– А волк?
– Волк?
– Да, волк. Ты не переспрашивай, ты себя на его месте представь.
Вилкас представил. Это было нетрудно, поскольку живот сводило от голода. Он сейчас, пожалуй, и сам за оленем погнался бы.
– Получается, что прав…
– То-то и оно. Вот и выходит, юноша, что правд бывает несколько. Иногда две, иногда больше. Одна бывает только истина.
– А в чем же истина?
– А истина в том, что каждому жить хочется. И волку, и оленю. И с нею не поспоришь. Верно, юноша?
– Верно, – кивнул парень. Что тут возразить? Жить хочется всем.
– Вот и получается, что я прав.
– Тогда, значит, может быть две правды: твоя и моя?
– Может. Конечно, может. Потому что я прожил очень много, а ты – только начинаешь. Ты видишь скорлупу ореха, а я – ядрышко. Не обиделся?
– Чего уж там обижаться… – Вилкас почесал затылок. – На правду не обижаются.
– Обижаются, юноша, еще как обижаются. Особенно если она отличается от твоей. Так обижаются, что за оружие берутся. Про крестовые походы слыхал?
Литвин кивнул.
– То-то же… Там тоже франки с сарацинами не могли определить, чья правда лучше.
– А чья лучше? – наивно округлил глаза Вилкас. Иногда, чтобы получить откровенные ответы, проще дурачком прикинуться, чем умные вопросы задавать.
– А ничья! – неожиданно развел руками Финн. – Вижу, ничегошеньки из моих слов ты не понял. Не за правду надо друг с дружкой драться, а вместе истину искать. Это тяжелее, само собой. Приходится думать, размышлять, а иногда и другого человека выслушать. Куда как проще слышать только себя и соратников. Меч в руку, ногу в стремя, шпоры дал и вперед! Ну да ладно… Отвлеклись мы тут с тобой. Я же не о том рассказать хотел.
Парень пожал плечами. Говори, мол, я слушаю.
И Финн продолжил прерванное объяснение.
Оказывается, в мире существовали так называемые истинные оборотни. Они жили испокон веков. У любого народа, живущего или некогда жившего на земле, есть свои легенды об оборотнях. У иудеев и вавилонян, у греков и латинян, у франков и германцев… Викинги, волки северных морей, рассказывают о воинах, способных надевать звериную шкуру. И в русских сказах тоже. Вспомнить хотя бы Вольгу Всеславьевича.
А уж о литвинах и поляках и говорить нечего.
Ну, положим, это парень и сам знал. Как помнил и то, что не всегда в сказках, которые он слышал в детстве, вилколакосы и вилктаки были злыми чудовищами. Чаще они помогали витязям победить злых колдунов или обвести вокруг пальца глупого и жадного правителя. А это потому, сказал Финн, что речь там шла об истинных оборотнях. Они дружелюбны. Пользуются своими способностями только для добрых дел или просто для развлечения. Их мало, и все они знают друг друга. Давным-давно сговорились не причинять вреда людям. Старшие учат молодых, разыскивая их для этой цели по всему свету. Тут важно успеть, пока звериное начало не взяло верх над человеческим.