Считая, что ему одному дано знать совершенно точно, что требуется для процветания брахмаистского Общества, Харан-бабу позволял себе оспаривать даже мнение Пореша, и это очень больно ранило Шучориту. В те времена в Бенгалии люди, получившие английское образование, не изучали «Бхагавадгиту», но Пореш познакомил с ней Шучориту; прочитал он с ней и почти всю «Махабхарату» Кали Шингхо.[32] Харан очень не одобрял этого. Он предпочел бы, чтобы подобные книги были изгнаны из обихода брахмаистских семей. «Рамаяну», «Махабхарату» и «Бхагавадгиту» он считал сугубо индуистскими произведениями и сам никогда не читал их. Среди священных книг разных вероисповеданий Харан-бабу признавал одну лишь Библию, и то, что Пореш-бабу находил возможным соглашаться с точкой зрения небрахмаистов относительно священного писания других народов, а также в иных несущественных, по его мнению, вопросах, служило для Харана-бабу источником непрестанного раздражения. Шучорита же не терпела, чтобы кто-то даже в мыслях критиковал ее названого отца. Нескрываемое высокомерие, с каким Харан-бабу позволял себе осуждать Пореша, сильно повредило ему во мнении Шучориты.
Так постепенно, под воздействием разных причин, звезда Харана-бабу в доме Пореша закатывалась все больше и больше. Даже Бародашундори, не уступавшая Харану в стремлении отгородить брахмаистское от небрахмаистского и неоднократно шокированная поведением мужа, перестала боготворить Харана-бабу и начала подмечать в нем тысячи недостатков.
Но хотя фанатизм Харана-бабу, его ограниченность и сухость все сильнее отталкивали от него Шучориту, брак их по-прежнему считался делом решенным.
Когда на ярмарке религиозных учений появляется человек, навесивший на себя ярлык с высокой ценой, постепенно и все окружающие соглашаются с этой оценкой и начинают верить в исключительные качества данного человека. А так как никто — и Пореш в том числе — не выражал сомнения в правильности оценки Хараном-бабу своих достоинств и так как все вокруг смотрели на него как на одного из будущих столпов «Брахмо Самаджа», то Пореш-бабу дал молчаливое согласие на этот брак. И если его и тревожило что-нибудь, то лишь вопрос — достойна ли Шучорита подобного супруга. Ему просто не приходила в голову мысль поинтересоваться, какие чувства испытывает к Харану сама Шучорита.
Так, поскольку никто не нашел нужным выяснить мнение Шучориты, она и сама привыкла к мысли, что ее сердечная склонность не имеет в этом деле никакого значения. Вместе со всеми остальными членами «Брахмо Самаджа» она считала, что в тот день, когда Харану-бабу будет угодно заявить, что он готов жениться на ней, ее священным долгом будет ответить немедленным согласием.
Так было до того самого дня, когда Шучорита, защищая Гору, обменялась с Хараном-бабу несколькими резкостями. И вот тут Пореш-бабу заколебался: ему показалось, что девушка недостаточно уважает Харана-бабу и что, может быть, существуют и более глубокие причины, оправдывающие столь неожиданную вспышку. Потому-то, когда Бародашундори заговорила с ним о свадьбе, он ответил ей далеко не с прежней покладистостью.
В тот же день Бародашундори, отозвав Шучориту в сторону, сказала ей:
— Ты знаешь, отец очень тревожится за тебя.
Шучорита страшно огорчилась. Мысль о том, что она — пусть даже невольно — могла расстроить Пореша-бабу, была ей невыносима. Побледнев, она спросила:
— Но что я сделала?
— Не знаю, дитя мое. Он почему-то вообразил, что тебе неприятен Пану-бабу. Все в «Брахмо Самадже» уверены, что ваша свадьба уже решена, и если ты теперь…
— Но почему отец мог подумать это, ма? — удивленно перебила ее Шучорита. — Я никогда никому не говорила об этом.
Шучорите было чему удивляться. Правда, манера держаться и речи Харана-бабу порой раздражали ее, но она никогда не думала, что это может послужить предлогом для отказа выйти за него замуж, — слишком уж хорошо внушили девушке, что ее личное счастье здесь не играет никакой роли.
32
Кали (Калипрошонио) Шингхо (1840–1870) — автор известного пересказа на бенгали древнеиндийской санскритской поэмы «Махабхарата».