За короткое время Харан-бабу сумел завоевать расположение судьи. Англичанин был поражен чистотой речи молодого человека, его познаниями в области христианства и даже спросил, почему он до сих пор не принял эту религию.
В этот вечер, прогуливаясь по набережной, они вели серьезную беседу о деятельности «Брахмо Самаджа» и о том, как лучше подойти к вопросу о реформе индуистской общины. И тут неожиданно со словами: «Good evening, sir!»[39] — перед ними предстал Гора.
Гора еще накануне пытался увидеться с судьей, но быстро убедился, что без взятки слугам преодолеть барьер, отделяющий его от англичанина, невозможно. Не желая поощрять этот позорный обычай, он решил подкараулить судью во время прогулки и поговорить с ним. Ни Харан-бабу, ни Гора и виду не подали, что они знакомы.
Неожиданное появление Горы удивило судью. Он не мог припомнить, чтобы ему встречался где-нибудь этот высокий, широкоплечий, здоровенный бенгалец. Да и цвет кожи у него был необычный для индийца. На нем была рубашка цвета хаки с широкими рукавами, грубое, запылившееся дхоти, в руке он держал бамбуковую трость, чадор был обмотан вокруг головы в виде чалмы.
— Я только что из Чор-Гхошпура, — заявил Гора.
Судья чуть слышно свистнул сквозь зубы. Еще вчера ему сообщили, что в Гхошнуре появился какой-то неизвестный и что он пытается мешать расследованию, проводимому полицией. Так вот, значит, это кто!
Острым взглядом он смерил Гору с головы до ног и спросил:
— Кто вы такой?
— Я бенгальский брахман.
— О! По всей вероятности, работаете в газете?
— Нет.
— Почему же вы вдруг очутились в Гхошпуре?
— Я знакомился с положением крестьян в окрестных деревнях. В Гхошпуре мы с приятелем решили отдохнуть. Увидев, до чего довела полиция своими притеснениями крестьян, и опасаясь еще худшего произвола в будущем, я решил попросить вас вмешаться.
— Известно ли вам, что крестьяне Гхошпура — настоящие разбойники?
— Нет, они не разбойники. Они смелые и независимые люди и молча сносить несправедливые притеснения не могут.
Судья пришел в ярость. Он решил, что этот юноша принадлежит к так называемым «новым бенгальцам», которым образование окончательно вскружило голову.
— Insufferable![40] — пробормотал он про себя и добавил строгим тоном: — Вам совершенно неизвестны особые условия, которые существуют здесь…
— Но вам они, по-видимому, известны еще хуже! — прогремел в ответ Гора.
— Вот что, — холодно сказал судья, — предупреждаю, что если вы хотите вмешиваться в гхошпурские дела, то так просто вам это не пройдет.
— Поскольку вы настроены против крестьян и не собираетесь прекратить бесчинства полиции, мне не остается ничего другого, как вернуться в Гхошпур и попытаться убедить людей, что они сами должны бороться с притеснениями.
Судья резко повернулся к Горе.
— Вот как? — закричал он. — Наглец!
Ничего не ответив, Гора медленно пошел прочь.
— Что сталось последнее время с вашими соотечественниками? — с презрением спросил судья, обращаясь к своему спутнику. — Чем вы можете объяснить это, Харан-бабу?
— Это только показывает, что образование их недостаточно глубоко, — снисходительно пояснил Харан-бабу. — Никто не заботится об их духовном и нравственном воспитании, и в результате они оказались не в состоянии воспринять все лучшее, что есть в английской культуре. Слепая зубрежка и полное отсутствие моральных основ привели этих неблагодарных к тому, что они не понимают — не могут понять, — что английское правление ниспослано Индии самим провидением.
— Пока они не признают Христа, духовная культура будет недоступна этим людям, — наставительным тоном заметил судья.
— В известном смысле вы правы, — согласился Харан и пустился в умные рассуждения на тему, в чем он согласен и в чем расходится с христианской точкой зрения. Судья тоже увлекся этой беседой и не заметил, как пролетело время. Только когда жена, проезжая мимо, окликнула его: «Гарри, не пора ли домой!» (она уже завезла в бунгало дочерей Пореша-бабу и теперь возвращалась обратно) — он вдруг опомнился и взглянул на часы.