— Одному богу известно, как мне тяжело сознавать, что Гора сейчас в тюрьме. Но я не сержусь на этого англичанина, — сказала она. — Я ведь знаю Гору: если он уверен в своей правоте, то никакие законы не смогут его остановить. Гора выполнил свой долг. Власти выполняют свой. Тем, кто должен при этом пострадать, остается только терпеть. Прочти письмо моего Горы, дорогая, и ты увидишь, что испытаний он не боится и ни против кого не чувствует мелочных обид. Он взвесил все возможные последствия своего поступка.
Она достала письмо Горы из шкатулки, где его бережно хранила, и передала Шучорите.
— Пожалуйста, прочитай вслух, дорогая, — попросила она. — Мне хочется послушать еще раз.
Удивительное письмо Горы было прочитано, и все трое некоторое время молчали. Анондомойи смахнула слезинки. В этих слезах была не только боль материнского сердца, но и счастье и гордость за сына. Вот он какой, ее Гора! Такой не станет кланяться, не запросит у судьи пощады. То, что он сделал, он сделал с открытыми глазами, заранее зная, какие тяжкие лишения сулит ему тюрьма. Он никого не станет упрекать в том, что ему приходится страдать. А если Гора стерпит все, не дрогнув, то и у нее, его матери, хватит сил снести свое горе!
Лолита с восхищением смотрела на Анондомойи. Она, воспитанная в принципах «Брахмо Самаджа», не питала особенного уважения к женщинам, не следующим новому учению, погрязшим, как она считала, в суевериях ортодоксального индуизма. С детства Лолита помнила, что, когда Бародашундори хотела ее как следует отругать за какой-нибудь проступок, она обычно говорила, что «так поступают одни индуисты!», после чего Лолита чувствовала себя должным образом пристыженной. Сейчас, слушая Анондомойи, она не переставала изумляться. Какая сила духа и в то же время сколько спокойствия, необыкновенного здравого смысла в этой женщине! Лолита вспомнила, как невоздержанна порой бывает она сама, и почувствовала себя рядом с Анондомойи совершенно ничтожной.
Сегодня Лолита в своем возбуждении не хотела ни говорить с Биноем, ни даже смотреть на него. Но когда она увидела перед собой спокойное лицо Анондомойи, излучающее ласку и понимание, в душе ее воцарился мир, и все вдруг стало простым и ясным.
— Теперь, когда я увидела вас, — обратилась она к Анондомойи, — я поняла, откуда у Горы столько мужества.
— Боюсь, что ты здесь несколько ошибаешься, — ответила с улыбкой Анондомойи. — Если бы Гора был таким, как все, откуда я взяла бы силы? Разве смогла бы я так легко перенести несчастье, случившееся с ним?
Чтобы понять странное возбуждение Лолиты, необходимо вернуться немного назад.
Вот уже несколько дней первой мыслью Лолиты при пробуждении было: «Биной-бабу не придет». И тем не менее весь день потом она не могла подавить в себе надежду, что он все-таки придет. То и дело ей начинало казаться, что Биной уже пришел, только, наверное, вместо того чтобы подняться наверх, разговаривает с отцом внизу. И когда эта мысль овладевала ею, она начинала слоняться из комнаты в комнату. Когда же наступал вечер и потом приходило время ложиться спать, она не знала, куда деваться от своих мыслей, — и то вдруг слезы подступали к глазам, то она сердилась неизвестно на кого, скорее всего на себя. «Да что же это такое? — думала она. — Что со мной будет? Как найти выход из этого положения?»
Лолита знала, что Биной был правоверным индуистом, поэтому брак с ним был совершенно немыслим. И при всем этом не владеть собой! Какой стыд! Она видела, что не безразлична Биною, и именно потому, что знала об этом, ей так трудно было теперь заставить молчать свое сердце. Именно поэтому она и ждала Биноя и в то же время боялась его прихода.
Промучившись так несколько дней, Лолита в это утро почувствовала, что дальше так продолжаться не может, и решила, что если она не находит себе места только потому, что не видит Биноя, значит, нужно его увидеть. Может быть, это приведет ее в равновесие?
Утром она зазвала к себе в комнату Шотиша.
— Ты что, поссорился с Биноем-бабу? — спросила она.
Шотиш стал с жаром отрицать это, хотя, с тех пор как у мальчика появилась его маши,[46] дружба с Биноем действительно отошла на второй план.
— Хорош же тогда твой друг! — продолжала девушка. — Ты только и знаешь, что твердишь «Биной-бабу» да «Биной-бабу», а он и знать тебя не хочет.
— Вот и неправда! — запротестовал Шотиш. — И ничего ты не понимаешь! Очень даже хочет!
Обычно Шотиш для поддержания своего престижа довольствовался голословными утверждениями; однако в данном случае он почувствовал, что необходимо какое-то вещественное доказательство. Поэтому он тут же помчался домой к Биною, но вскоре вернулся и сообщил: