После вторжения в спальню Зубакина Назар думал только о том, что сделать в дальнейшем. Не сводил глаз с Ершилова. «Как его при первом же удобном случае вызвать на откровенность?.. Так ли?.. Действительно траловая лебедка неисправна?»
— В ажуре?.. — переспросил Назар, уверенный, что всего не переделать. Где взять время? — Пожалуй, н-еет!
Он уже не теребил себя: то ли наметил, так ли надо? Хотя что-то еще ему мешало.
— Что вы так?.. Остерегаетесь как будто. Не надо, — проникновенно сказал капитан. А затем, весь подался вперед, к носу «Тафуина». — Кого я вижу! Неужто убийцу Моби Дика?
У него не оказалось под руками бинокля. Никто это не заметил быстрее Зельцерова. С готовностью услужил, не взял, а вырвал его у старшего помощника Плюхина.
— Где? — тотчас заинтересовался Назар. Чуть не забыл про траловую лебедку. (Тоже читал у Мелвилла: «Люди на палубе заметались и стали карабкаться по вантам, чтобы собственными глазами увидеть наконец прославленного кита».)
Ни разу в жизни Зубакин не оказывал никому услуг, а для Назара не только развел окуляры, а еще, кроме того, подышал на них, протер платком:
— Чуть правей грузовой стрелы.
Всего в пяти кабельтовых взрослого кита, упитанного, приподнимало и окатывало с хвоста вспененной наволочью, подталкивало к Олюторке. Торопясь, не с первого раза Назар подвел под него перекрестье, под бугор с дыхалом («То был не белый бык Юпитер, уплывающий с похищенной Европой, что вцепилась в его изящные рога; бык, скосивший на красавицу свои томные нежные глаза и стремящийся с плавной, журчащей скоростью прямо к брачным покоям Крита; нет, и сам Зевс в своем несравненном верховом владычестве не превосходил величавостью Белого Кита»).
— Убитый?
— Тут же близко прошвырнулись касатки, — кто-то подкинул Назару подсказку. — Они похлеще акул. Жуть что вытворяют. Налетают на «левиафанов», обкусывают у них самое вкусное. Губы прежде всего. Влазят в рот за языком. Вырывают печень у живых, на плаву, и бросают — узнавай, где выдают запасные части.
Отчего кит не двигался, не дышал — это для Назара осталось загадкой. Он подумал, не загарпуненный ли? Подвинулся уже к Ершилову узнать, так — нет?
— Как дохлый. — Зубакин, довольный, подтолкнул локтем Назара. — Специально притворяется, чтобы уцелеть.
— Одна уже выскользнула откуда-то… Слева! — крикнул о хищнице-касатке Зельцеров и опрометью бросился к двери, Ершилов — за ним.
Ее спинной черный плавник приподнял впереди себя разрезаемую воду, белый полувенок.
Львы учуяли, что попали в окружение, и бросились врассыпную. А кит выпустил фонтан, будто затеял игру со своей смертью: «Я здесь! Попробуй поймай меня».
Ершилов, уже оповещенный Зельцеровым о распре между капитаном и первым помощником, загадал: выйдет кит из переделки невредимым — верх возьмет принцип, придется распрощаться с Олюторкой. Принял подношение от Бавина — вяленую сорогу.
— Что, Назар Глебович, — сказал подстрекательски Зубакин. — Новая система хозяйствования за тебя как будто? Уверен?
«Что назревает? Не скандал?» — Ершилов перестал жевать.
Привычный к успехам Зубакин как бы позвал Диму в союзники, сказал взахлеб:
— Твой предшественник с грязью смешивал всех, кто изловчался урвать для себя как можно больше.
«Все меняется!..» Дима тоже насторожился, как Ершилов. Надо бы свертывать гайки с болтов силового блока локатора, а он опустил руки. Зубакин же пошел напролом:
— Слишком рано положились на нравственность? Или, может, я чего-то не усвоил? О чем у вас толковище-то с народом? За философию будто взялись? Слыхал! Что ж, не возражаю. «От нее ни вреда, ни пользы, потому разрешаю». Так, кажется, написал русский царь на высочайшем прошении Академии наук?
Озираясь, Зельцеров притянул к себе Ершилова за пуговицу:
— Прохлаждается здесь помпа[18]. Скоро полезет к тебе дознаваться: «Так что с траловой лебедкой?» Можно в одном только ошибиться: когда? Не при капитане. Ты у меня будь! Не вздумай распространяться. Против тебя может обернуться: «Была ли проведена профилактика, осмотр… Не с опозданием ли?» Знаешь что? Насчет меня вообще!.. Я ничего не видел!..
«С траловой лебедкой успеется. Я потом, — решил Назар. — Не задевал бы лучше философию Зубакин!» Прикинулся — спросил, как простачок:
— А какой она была?
Как учил ее Зубакин? С пятое на десятое. Потому-то словно наткнулся на подводный камень. Смерил Назара взглядом: «К чему ты подвел?» Быстро перебрался в штурманскую, сразу же оперся в ней на кромку щита с приборами.