Позади льва, между бугорками его ушей, Нонна видела Зубакина у дальнего, никем не заслоненного бота.
«Мой капитан! У, какой глыбастый!» — ликовала она, как преуспевающая дева-завоевательница.
Хотя он не вышел ростом, плечи не растягивали фуфайку, как у Клюза, а все-таки в нем таилось что-то очень свое, наверняка не подлежащее обычной шлифовке. На его скульптурный портрет понадобилось бы подобрать что-то чрезвычайной твердости, непременно перемешанного черно-белого цвета, лучше всего со дна океана, где все подлинное не подвергалось тем воздействиям, какие изменили сушу. А высекать следовало только решительно и быстро, на одном дыхании, не иначе.
Львов, или сивучей, а еще точней — ушастых тюленей, вытягивали в трале наверх, приподнимали, перекладывали, вытряхивали с буйным, поразительно живучим уловом на палубу. Что для них припасал Бич-Раз? Чаще — рыбу. А то кальмаров, какие посвежей, или что-нибудь более аппетитное.
Щедрый кок подкинул очаровательному льву краюху хлеба. Так ведь учит мудрость Востока: встретил кого-то, торопись сделать для него приятное, ибо нет уверенности, что доведется то же самое сделать когда-нибудь еще.
Лев не знал, как быть с хлебом.
— Впервой это ему, как мне океан, — подметил Кузьма Никодимыч. — А ты разжуй! — подбросил льву сухарь из своих старых запасов.
Заведующий производством Зельцеров вертелся там же тощей текстильной обтиркой среди плотных, как булыжники, оголтело быстрых, сплошь мандариновых силачей, кричал — только не в полный голос, без воодушевления, скорее только затем, чтобы его потом не обвинил Зубакин, что никак не обозначил собственное присутствие, позволил в рабочее время баловство.
— Хватит! Прекратите, язви вас. В рыбцехе простой механизмов.
Действительно там над всем владычествовал север. Остановились транспортеры. Что подавали бы они? В бункере уже везде заскребли, все углы. А льву было что за дело? Солнце уперлось ему прямо в бок, пригрело. Он, мокрый, стряхнул с головы воду и чихнул.
— Тоже какие!.. — скандалил Зельцеров. — Выпроваживайте ластоногого туда… — показал носком сандалии, надетой на босу ногу. — Кому говорю? — замахнулся на льва. Осмелев, схватил весло.
Вылезшие с фабрики (нечего было мыть и упаковывать!) стянули с себя непромокаемую, изнутри сырую от пота одежду. Выбивальщики набросили рубахи на сетчатое ограждение левого «кармана» — пусть сохнут.
— Ты по-хорошему попробуй! — наставительно сказал Зельцерову тралмейстер. — Как знаешь с кем?.. С тезкой. Вы тут двое львы, а мы — увы!..
— Как это я упустил! — повеселел Зельцеров.
Сначала захохотал Дима, за ним — весь ют.
— А то сразу скандалить!.. Истинно, манеры выказывают нравы, — сказал Клюз.
Ко льву — он как раз поджал под себя задние сросшиеся ласты — с тыла зашел Бич-Раз, сказал:
— Наел ряшку-то! Как стармех!
— Он же с Аляски приплыл. Переходи на английский, — опять вмешался тралмейстер.
— Гоу хом[20], — сказал начальник рации.
— Лев и собаки — одно семейство, — выказал удовлетворение от собственной осведомленности Бавин.
— А клыки-то у него!.. — показал камерой самый расторопный добытчик. — Я те дам! Загнутые!
Второму штурману льстило быть с добытчиками запанибрата, прилип к ним:
— Петлю бы на него из чего-нибудь накинуть — и за борт!
— Удушим еще! — не сводил со льва влюбленных глаз Клюз.
— Н-о-о! — подсунул под льва доску Ершилов. — Тоже нашел где. Чего ты? Вставай, лежебока. Думаешь, без тебя не обойдемся. Брось. Скачи к себе.
Лев только заколыхался, как налитый теплым жиром. Ни одна кость нигде не приподняла у него кожу.
— Разом надо, разом! — догадался Бич-Два. — Зельцеров, ты бери на себя команду, у тебя глотка — мегафона не надо.
— А ну, налетай! — пропищал Лето. — Эй, ухнем! Дед?.. — загреб рукою воздух перед Ершиловым.
— Обойдешься! — сказал Зельцеров.
— Вы ж казенный инвентарь попортите!.. — всполошился боцман.
Лев рыкнул, чуть прикоснулся к деревянной ручке скребка, тотчас же посыпались щепки.
— А утрешний лев гонялся за нами…
— Тот был с приветом.
— Терся боком о лебедку, как порося. Потом полез на нас. Мы от него, дай бог ноги, ссыпались в жилой отсек. Еще хорошо, что дотумкали люк за собой захлопнуть, а то от смеха знаешь что могло быть? Полные штаны!
— Тоже, поди, про любовь что-нибудь понимает?