– У нас аж уши чешутся, – добавил Сальдань. – Кто он? Откуда? Чем занимается?
– Милейший, – ответил Кокардас, – он дворянин, такой же знатный, как король; живет на улице Круа-де-Пти-Шан, занимается своими делами. Вы довольны? Если хотите узнать больше, налейте мне вина.
Паспуаль наполнил его стакан, и гасконец, на мгновение сосредоточившись, заговорил снова:
– Это не сказка, точнее – об этом не рассказать. Его надо видеть в деле. Что же касается его рождения, я сказал, что он знатнее короля, и не стану отрекаться от своих слов; но, в сущности, он никогда не знал ни отца, ни матери. Когда я его встретил, ему было двенадцать; произошло это во Дворе фонтанов, перед Пале-Роялем. Его избивали полдюжины бродяг, более взрослых, чем он. За что? Эти молодые бандиты хотели ограбить старушку, продававшую ватрушки под сводом особняка Монтескьё. Я спросил его имя. «Маленький Лагардер», – ответил он. «А родители?» – «У меня их нет». – «Кто о тебе заботится?» – «Никто». – «Где ты живешь?» – «В развалинах особняка Лагардеров на углу улицы Сент-Оноре». – «У тебя есть профессия?» – «Даже две: ныряю с Нового моста и вынимаю кости во Дворе фонтанов». – «Это ж надо! Две замечательные профессии!»
Вы, иностранцы, – сделал тут отступление Кокардас, – не знаете, что это за ремесло – нырять с Нового моста. Париж – город зевак. Парижские зеваки бросают с парапета Нового моста серебряные монетки в Сену, а проворные ребятишки вытаскивают эти монеты с риском для жизни. Это развлекает зевак. Проклятие! Самое приятное наслаждение – отколотить палкой этих тупых буржуа! Да и стоит это недорого.
Что же касается вытаскивания костей, этим занимаются повсюду. Так вот этот маленький прохвост Лагардер делал со своим телом все, что хотел: увеличивал рост, уменьшал, менял местами руки и ноги, и мне кажется, я и сейчас вижу, – кровь Христова! – как он изображает старого церковного сторожа Сен-Жермен-л’Оксерруа, у которого спереди и сзади было по горбу.
Ну вот, этот светловолосый парнишка с розовыми щеками показался мне симпатичным. Я вырвал его из рук врагов и сказал: «Приятель, хочешь пойти со мной?» Он мне ответил: «Нет, потому что я ухаживаю за мамашей Бернар». Мамаша Бернар была нищенкой, устроившей себе жилище в разрушенном особняке. Малыш Лагардер каждый вечер приносил ей добытые ныряниями и кривляниями деньги.
Тогда я нарисовал ему картину всех прелестей фехтовального зала, и у него загорелись глаза. Он мне сказал с тяжелым вздохом: «Когда мамаша Бернар выздоровеет, я приду к вам». И ушел. Я уж про него и забыл, а через три года в наш с Паспуалем зал вошел высокий парнишка, робкий и нескладный. «Я маленький Лагардер, – сказал он. – Мамаша Бернар умерла».
Несколько дворян, находившиеся в зале, расхохотались. Этот херувимчик покраснел, опустил глаза, а потом посшибал их с ног. Настоящий парижанин, чего там! Худой, гибкий, изящный, грациозный, словно женщина, но твердый, как сталь.
Через полгода у него случилась ссора с одним из наших помощников, который зло напомнил ему о его прошлом ныряльщика и акробата. Кровь Христова! Помощник и глазом моргнуть не успел, как получил отпор.
Через год Лагардер уже играл со мной так же, как я играл бы с господами королевскими волонтерами… не в обиду вам будь сказано.
Тогда он поступил в армию солдатом. Убил капитана, дезертировал. Потом, в Германскую кампанию, завербовался в полк головорезов Сен-Люка. Отбил любовницу Сен-Люка, дезертировал. Господин де Виллар отправил его в Фрибург-в-Брисгуа на разведку; он выбрался оттуда в одиночку, без приказа, и притащил с собой четырех солдат противника, здоровенных таких лбов. Виллар произвел его в корнеты; он убил полковника и был разжалован. Вот такой он мальчишка!
Но де Виллар его любил. А кого он не любил? Господин де Виллар поручил ему доставить королю известие о новом поражении герцога Баденского. Его увидел герцог Анжуйский[9] и пожелал сделать своим пажом. Когда он стал пажом, тут такое началось! Дамы дофины[10] с утра до ночи дрались друг с другом за его любовь. В общем, его уволили.
Наконец фортуна ему улыбнулась: он вступает в гвардейский полк легкой конницы. Клянусь головой Господней! Не знаю, из-за мужчины он покинул двор или из-за женщины, – если из-за женщины, тем лучше для нее; если из-за мужчины – de profundis![11]
Кокардас замолчал и наполнил свой стакан до краев. Он это заслужил. Паспуаль в знак благодарности пожал ему руку.
Солнце скрылось за верхушками деревьев. Карриг и его люди заговорили о необходимости возвращаться, и все налили по последнему стакану за новую встречу в будущем. Но тут Сальдань увидел мальчика, скользнувшего в ров, который явно старался остаться незамеченным.
9
Имеется в виду Филипп Анжуйский (1683–1746), второй внук Людовика XIV, с 1700 г. – король Испании под именем Филипп V.
10
Дофина – жена наследника престола, который во Франции носил титул дофин: видимо, в данном случае автор имеет в виду жену старшего внука Людовика XIV, герцогиню Бургундскую (мать будущего Людовика XV).
11
Из глубин (