– Ты помечен! – воскликнул Анри, отступая.
Лагардер единственный услышал крик проснувшегося ребенка. В три прыжка он оказался под мостом. Над башнями замка взошла луна. Все увидели, что Лагардер поднимает с земли какой-то сверток.
– Хватайте его! Хватайте! – захрипел Гонзаг, задыхаясь от бешенства. – Это дочь Невера. Любой ценой доставьте мне дочь Невера!
Лагардер держал ребенка на руках. Убийцы напоминали побитых собак. Они уже с неохотой делали свое дело. Кокардас, намеренно усиливая их уныние, ворчал:
– Этот мерзавец всех нас перебьет!
Чтобы прорваться к лестнице, Лагардеру достаточно было взмахнуть шпагой, которая заискрилась тысячей бликов в лунном свете, и крикнуть:
– Дорогу, негодяи!
Все инстинктивно расступились. Он взбежал по ступеням. В долине слышался галоп целого отряда всадников. Оказавшись на вершине лестницы, Лагардер, подставив свое красивое лицо лунному свету, поднял ребенка, который доверчиво ему улыбнулся.
– Да, – прокричал он, – вот дочь Невера! Отбери ее у меня, если не боишься моей шпаги, убийца! Ты руководил этими бандитами, ты подло убил Невера ударом в спину! Кем бы ты ни был, на твоей руке останется след. Я узнаю тебя по нему, и, когда придет время, не ты найдешь Лагардера, а Лагардер отыщет тебя!
Часть вторая
Дворец Неверов
Глава 1
Золотой дом
Прошло два года со дня смерти Людовика XIV, пережившего два поколения своих наследников – дофина и герцога Бургундского[16]. На престоле сидел его правнук – ребенок Людовик XV. Великий король ушел полностью. От него не осталось даже того, что остается после смерти обычного человека. Он оказался менее счастливым, чем ничтожнейший из его подданных, ибо не смог навязать свою последнюю волю. Правда, его притязания могли показаться неслыханными: распорядиться по завещанию двадцатью или тридцатью миллионами подданных! Но живой Людовик XIV мог бы позволить себе и большее! Завещание же мертвого Людовика XIV превратилось в ничего не значащую бумажку. Ее попросту разорвали. И никого это не взволновало, если не считать его узаконенных сыновей[17].
В царствование своего дяди Филипп Орлеанский изображал шута, как Брут. Но с иной целью. Едва из спальни умирающего выкрикнули традиционную фразу «Король умер, да здравствует король!», – Филипп Орлеанский сбросил маску.
Регентский совет, учрежденный Людовиком XIV, был разогнан. Остался один регент – сам герцог Орлеанский. Принцы завозмущались, герцог дю Мэн заволновался, герцогиня, его жена, раскричалась, но нация, которую совершенно не интересовали эти напомаженные бастарды[18], осталась спокойной. Если не считать заговора Селламара[19], который Филипп Орлеанский подавил, действуя как великий политик. Регентство было спокойным временем.
Это была странная эпоха. Не знаю, можно ли сказать, что она была оболгана. Некоторые писатели там и тут протестуют против того презрения, с каким обычно к ней относятся, но большинство пишущих людей кричали «ату!» с завидным единодушием. История и мемуары вторят им. Ни в какую другую эпоху человек, созданный из грязи, не старался так напоминать о своем происхождении. Оргии не прекращались, золото стало Богом.
Читая о безумных спекуляциях бумагами Лоу[20], так и представляешь себя на сборище современных нам финансистов. Вот только Миссисипи была единственной приманкой, а у нас сейчас их множество! Цивилизация еще не сказала своего последнего слова. Это были проделки ребенка, но ребенка ловкого. Итак, на дворе сентябрь 1717 года. Девятнадцать лет прошло с событий, описанных на первых страницах этой истории. Этот изобретатель, организовавший Луизианский банк, сын ювелира Джон Лоу де Лористон, находился тогда в самом блеске своего успеха и могущества. Выпуск государственных казначейских билетов его банком, наконец, его Восточная компания, скоро преобразованная в Индийскую компанию, сделали его настоящим министром финансов королевства, хотя портфель этот принадлежал тогда господину д’Аржансону.
Регент, чей блестящий ум был сильно испорчен сначала образованием, а затем излишествами всякого рода, как говорили, искренне поверил в сказочные миражи, рисуемые ему финансистом. Лоу утверждал, что можно обходиться без золота и все превращать в золото.
На деле же наступил момент, когда каждый спекулянт, маленький Мидас, мог голодать, имея в сундуках бумажных денег на многие миллионы. Но наша история не дойдет до падения дерзкого шотландца, который, кстати, не является нашим персонажем. Мы увидим лишь ослепительное начало его деятельности.
17
По завещанию Людовика XIV права племянника короля герцога Филиппа Орлеанского, который по факту рождения должен был стать регентом при малолетнем Людовике XV (тому на момент смерти прадеда было лишь пять лет), сильно ограничивались в пользу незаконнорожденных сыновей Людовика XIV – герцога дю Мэна и графа Тулузского, которым по указу короля были дарованы права законнорожденных принцев, вплоть до права на престолонаследие, что вызвало сильное возмущение французской аристократии.
19
Имеется в виду попытка герцога дю Мэна свергнуть Филиппа Орлеанского при поддержке Испании; свое название заговор получил по имени испанского посла принца Антонио де Селламара, игравшего в нем видную роль.
20
Имеется в виду организованный финансистом шотландского происхождения Лоу выпуск государственных облигаций и бумажных ассигнаций, не обеспеченных реальным капиталом, что в конце концов привело к страшному банкротству.