– Я беру собачью конуру за тридцать тысяч ливров!
Глава 4
Щедроты
Должно быть, этот горбун был очень умен, несмотря на экстравагантность совершенного им только что поступка. У него были живые глаза и орлиный нос. Лоб под гротескно растрепанным париком был четко очерчен, а тонкая улыбка, игравшая на губах, говорила о дьявольской хитрости. Настоящий горбун!
Что же до самого горба, он был большим, рос прямо на середине спины и поднимался к затылку. Подбородок же касался груди. Ноги были какими-то вывернутыми, но не имели той вошедшей в поговорку худобы, что считается непременным атрибутом горбунов.
Этот странный человек был одет в очень приличный строгий черный костюм, манжеты и жабо из плиссированного муслина ослепляли белизной. Все взгляды обратились на него, но его это, казалось, нисколько не смущало.
– Браво, мудрый Эзоп![23] – воскликнул Шаверни. – Сдается мне, ты смелый и ловкий спекулянт!
– Смелый, – подтвердил горбун, глядя ему в глаза. – Довольно смелый… Ловкий? Это мы посмотрим!
Его голосок звенел, словно у ребенка. Все повторили:
– Браво, Эзоп! Браво!
Кокардас и Паспуаль уже давно ничему не удивлялись. Но вдруг гасконец еле слышно спросил:
– Мы никогда не встречали этого горбуна, приятель?
– Нет, насколько я помню.
– Проклятие! А мне кажется, я где-то видел эти глаза.
Гонзаг тоже смотрел на маленького человечка с особым интересом.
– Дружок, – сказал он, – вам известно, что здесь платят наличными?
– Известно, – ответил Эзоп, которого с этого момента никто не называл иначе.
Шаверни стал его крестным.
Эзоп извлек из кармана бумажник и вложил в руки Пейроля шестьдесят казначейских билетов по пятьсот ливров. Все почти ожидали увидеть, как деньги превратятся в сухие листья, настолько фантастическим персонажем выглядел этот человечек. Но это были настоящие банкноты.
– Мою квитанцию, – потребовал он.
Пейроль отдал ему квитанцию. Эзоп сложил ее и положил в бумажник на место банкнотов. Потом, похлопав по записной книжке, сказал:
– Удачная сделка. До свидания, господа!
Он вежливо поклонился Гонзагу и компании.
Все расступились, пропуская его.
Смешки продолжались, однако по жилам присутствующих пробежал холодок. Гонзаг был задумчив.
Пейроль и его люди начали выгонять покупателей, которым хотелось, чтобы скорее наступило завтра. Друзья принца машинально смотрели на дверь, за которой скрылся маленький человечек в черном.
– Господа, – обратился к ним Гонзаг, – пока зал будут готовить, прошу вас в мои апартаменты.
– Пошли! – сказал Кокардас за шторой. – Сейчас или никогда! Выходим!
– Мне страшно, – промямлил робкий Паспуаль.
– Брось! Я пойду первым.
Он взял Паспуаля за руку и повел к Гонзагу, держа шляпу в руке.
– Черт побери! – воскликнул Шаверни, заметив их. – Мой кузен решил нас повеселить и устроил маскарад. Горбун был неплох, но вот эти двое – самая лучшая парочка головорезов, какую я когда-либо видел!
Кокардас-младший бросил на него косой взгляд. Навай, Ориоль и остальные обступили двоих наших друзей и с любопытством рассматривали их.
– Будь осторожен! – шепнул Паспуаль на ухо гасконцу.
– Клянусь головой Господней! – воскликнул тот. – Они, видать, никогда не встречали настоящих дворян, коль так на нас пялятся!
– Высокий просто великолепен! – заметил Навай.
– А мне, – сказал Ориоль, – больше нравится маленький.
– Здесь не осталось ни одного уголка, который можно сдать. Зачем они явились?
К счастью, они приблизились к Гонзагу, который заметил их и вздрогнул.
– О! – произнес он. – Чего хотят эти молодцы?
Кокардас приветствовал его с той благородной грацией, что присутствовала в каждом его движении. Паспуаль поклонился скромнее, но, тем не менее, как человек, бывавший в обществе. Кокардас-младший, обежав взглядом разодетую толпу, только что насмехавшуюся над ним, высоким и чистым голосом произнес следующие слова:
– Этот дворянин и я – старые знакомые монсеньора, мы пришли засвидетельствовать ему наше почтение.
– А-а, – промямлил Гонзаг.
– Если монсеньор слишком занят важными делами, – продолжал гасконец, вновь поклонившись, – то мы придем в тот час, который ему будет угодно назначить нам.
– Вот именно, – пробормотал Паспуаль. – Мы будем иметь честь зайти позднее.
Третий поклон, потом оба распрямились, положив руку на эфес шпаги.
– Пейроль! – позвал Гонзаг.