– Мы решим вопрос и с наследством Неверов, – усмехнулся Гонзаг, – и с другими тоже.
– А за каким дьяволом вам понадобилось состояние Неверов, кузен, если вы зарабатываете по миллиону в час?
Гонзаг помолчал секунду, прежде чем ответить.
– Разве я один? – произнес он проникновенным тоном. – Разве я не обязан обеспечить ваше благосостояние?
Собравшиеся одобрительно зашумели. Лица у всех смягчились.
– Знаете, принц, – сказал Навай, – вы можете на меня рассчитывать!
– И на меня! – воскликнул Жиронн.
– И на меня! И на меня!
– На меня тоже, черт побери! – отозвался Шаверни после всех. – Я только хотел бы узнать…
Гонзаг, перебив его, с подчеркнутым высокомерием произнес:
– Ты слишком любопытен, мой маленький кузен! Это тебя погубит. Пойми и запомни: те, кто со мной, должны безоговорочно следовать по пути, которым их веду я, хорош он или плох, прям или извилист.
– И однако…
– Такова моя воля! Каждый выбирает: идти со мной или остаться на месте, но остановившийся добровольно разрывает наш договор – я его больше знать не желаю. Те, кто со мной, должны смотреть на все моими глазами, слышать моими ушами, думать моим умом. Ответственность несут не руки, а голова, то есть я. Слышишь меня, маркиз, других друзей мне не нужно!
– А мы просим только об одном, – заявил де Навай, – чтобы наш блистательный родственник показывал нам дорогу.
– Могущественный кузен, – сказал Шаверни, – позволите ли вы мне обратиться к вам с нижайшим и скромнейшим вопросом? Что я должен делать?
– Молчать и отдать за меня голос на совете.
– Даже если мои слова оскорбят наших друзей, я все равно скажу вам, кузен, что дорожу своим голосом примерно так же, как пустым бокалом из-под шампанского, но…
– Никаких но! – перебил Гонзаг.
И все с энтузиазмом согласились:
– Никаких но!
– Сплотимся вокруг монсеньора, – неуклюже добавил Ориоль.
– Монсеньор, – добавил Таранн, финансист от шпаги, – умеет помнить тех, кто ему служит!
Предложение было, возможно, неуклюжим, зато прямым. Все приняли холодный вид, чтобы не выглядеть соучастниками. Шаверни улыбнулся Гонзагу торжествующей и насмешливой улыбкой. Гонзаг погрозил ему пальцем, как расшалившемуся ребенку. Его гнев прошел.
– Преданность Таранна мне нравится больше, – сказал он с ноткой презрения в голосе. – Таранн, друг мой, отдаю вам ферму Эперней.
– Ах, принц! – воскликнул откупщик.
– Не надо благодарностей, – перебил Гонзаг. – Но, прошу вас, Монтобер, отворите окно, я плохо себя чувствую.
Все бросились к окнам. Гонзаг был очень бледен, у корней волос выступили капельки пота. Он смочил свой платок в стакане воды, принесенном Жиронном, и прижал ко лбу.
Шаверни торопливо подскочил к нему.
– Ничего, – сказал принц. – Усталость… Я не спал всю ночь, а потом должен был присутствовать при малом утреннем туалете короля.
– За каким дьяволом надо так себя изводить, кузен? – воскликнул Шаверни. – Ну что для вас может сделать король? Я бы даже сказал: что для вас может сделать Бог?
От Бога Гонзагу ничего не требовалось, и если он вставал рано по утрам, то уж определенно не для молитв. Он пожал Шаверни руку. Мы можем предположить, что он с удовольствием заплатил бы Шаверни немалую цену за заданный им вопрос.
– Неблагодарный! – прошептал он. – Разве я хлопочу для себя?
Еще немного – и прихвостни Гонзага упали бы перед ним на колени. Шаверни закрыл рот.
– Ах, господа! – продолжал принц. – Какой очаровательный ребенок наш маленький король! Он знает ваши имена и каждый день спрашивает у меня новости о моих добрых друзьях.
– Правда?! – прозвучал хор.
– Когда господин регент, который был в спальне с принцессой Палатинской[25], раздвинул шторы, юный Людовик поднял свои прекрасные веки, еще тяжелые от сна, и нам показалось, что встает утренняя заря.
– Аврора с розовыми пальчиками! – вставил неисправимый Шаверни.
У каждого возникло легкое желание забросать его камнями.
– Наш юный король, – нахмурился Гонзаг, – протянул руку к его королевскому высочеству, потом, заметив меня, сказал: «О, доброе утро, принц; я встретил вас давеча в Кур-ла-Рен в окружении вашего двора. Уступите мне господина де Жиронна, он такой великолепный кавалер!..»
Жиронн прижал руку к сердцу. Остальные поджали губы.
– «Господин де Носе мне тоже нравится, – продолжал Гонзаг, передавая подлинные слова его величества. – А господин де Сальдань, черт возьми, должно быть, настоящий вояка».
– А это-то зачем? – шепнул ему на ухо Шаверни. – Сальдань отсутствует.
Действительно, со вчерашнего дня никто не видел ни барона де Сальданя, ни шевалье де Фаэнцы. Не обращая внимания на перебившую его реплику, Гонзаг продолжал:
25
Шарлотта-Елизавета, принцесса Пфальцская (1652–1722) – вдовствующая герцогиня Орлеанская, мать регента; во Франции ее называли Палатинской принцессой, от французского названия Пфальца – Палатинат.