Если кто-то из этих господ принимал Гонзага за дурака, то он сильно ошибался; даже мизинец Гонзага был умнее дюжины Ориолей, помноженных на полсотни Жироннов или Монтоберов.
– Соблаговолите, господа, оставить два приглашения для Фаэнцы и Сальданя. Я искренне удивлен, что не вижу их здесь.
Никогда не бывало, чтобы они не откликнулись на зов.
– Я счастлив, – говорил Гонзаг, пока продолжался дележ приглашений, – я счастлив, что смог удружить вам и этой безделицей. Запомните хорошенько: там, где пройду я, пройдете и вы. Вы вокруг меня как священный отряд: в ваших интересах следовать за мной, в моих интересах – всегда идти во главе.
На столе остались лишь два приглашения Сальданя и Фаэнцы, и теперь все вновь стали слушать хозяина внимательно и почтительно.
– Мне остается сказать вам лишь одно, – закончил Гонзаг. – События, которые произойдут в скором времени, станут для вас загадкой. Не пытайтесь – я прошу, я требую, – не пытайтесь понять мотивов моего поведения; просто делайте как я говорю. Если путь долог и труден, не отчаивайтесь, поскольку я ручаюсь вам своей честью, что в конце его вас ждет богатство.
– Мы слепо пойдем за вами! – воскликнул Навай.
– Все, пока живы! – добавил Жиронн.
И Ориоль, круглый, как мячик, заключил с рыцарским поклоном:
– Пусть даже в ад!
– Чума, кузен! – вполголоса заметил Шаверни. – Какие пылкие у нас друзья! Готов поспорить, что…
Его прервал крик удивления и восхищения. Да и сам он застыл, разинув рот, уставившись на восхитительной красоты девушку, легкомысленно показавшуюся на пороге спальни Гонзага. Очевидно, она не рассчитывала застать там столь многочисленную компанию.
Когда она шагнула через порог, на ее совсем юном, сияющем шаловливой радостью лице искрилась улыбка. При виде свиты Гонзага она остановилась, быстро опустила на лицо вуаль, уплотненную кружевами, и застыла неподвижно, словно прекрасная статуя. Шаверни пожирал ее глазами. Остальные с огромным трудом удерживались от того, чтобы не вперить в нее свои любопытствующие взгляды. Гонзаг, который сначала вздрогнул, тут же взял себя в руки, подошел прямо к вошедшей и поднес к губам ее руку, но скорее вежливо, нежели галантно. Девушка молчала.
– Прекрасная затворница! – прошептал Шаверни.
– Испанка! – добавил Навай.
– Та, которой господин принц отдал свой домик за Сен-Маглуар и никого туда не пускает!
И они, будучи знатоками этого предмета, любовались ее гибкой и одновременно благородной фигурой, восхитительными лодыжками и ступнями феи, ее роскошной короной волос, шелковистых и более черных, чем смоль.
На незнакомке был туалет для выхода в город: простой, без вычурности, богатство которого выдавало знатную даму. И туалет этот она носила свободно и изящно.
– Господа, – сказал принц, – вы должны были сегодня увидеть это юное и прекрасное дитя, которое дорого мне по многим причинам; но, клянусь, я не ожидал, что это случится так быстро. Не стану представлять вам ее сейчас – еще не время. Подождите меня здесь, пожалуйста. Совсем скоро вы нам понадобитесь.
Он взял девушку за руку и ввел в свои апартаменты, дверь которых закрыл за собой. Тотчас же все лица изменились, исключая лицо маркиза де Шаверни, оставшееся таким же дерзким, как обычно.
Учитель вышел, и эти великовозрастные школьники получили перемену.
– В добрый час! – воскликнул Жиронн.
– Не станем стесняться! – произнес Монтобер.
– Господа, – напомнил Носе, – однажды король так же уединился с мадам де Монтеспан[27] при всем дворе… Об этом рассказывает в своих мемуарах твой достопочтенный дядюшка, Шуази. А в зале тогда находились монсеньор архиепископ Парижский, канцлер, принцы, три кардинала и две аббатиссы, не считая отца Летелье, королевского исповедника. Королю и маркизе надо было вернуться врозь, чтобы соблюсти приличия. Но ничего подобного: мадам де Монтеспан плакала, у Людовика Великого стояли в глазах слезы, потом оба поклонились суровому собранию.
– Как она прекрасна! – задумчиво произнес Шаверни.
– Так-так! – заявил Ориоль. – Знаете, что пришло мне в голову? Этот семейный совет созывается по поводу предстоящего развода!
27
Франсуаза Атенаис де Рошешуар де Мортемар, маркиза де Монтеспан (1641–1707) – многолетняя фаворитка Людовика XIV, мать его уже упоминавшихся незаконных сыновей – герцога дю Мэна и графа Тулузского.