– Господин принц хочет, чтобы во дворец вы пришли одетая и причесанная.
– Я! – снова воскликнула девушка. – Одетая! Santa Virgen![28] Я не верю ни единому вашему слову.
– Однако я говорю совершенно серьезно, донья Крус. Вы должны быть готовы через час.
Донья Крус посмотрелась в зеркало и засмеялась себе в лицо. Потом, быстрая словно огонь, бегущий по пороховой дорожке, закричала:
– Анжелика! Жюстина! Мадам Ланглуа! Как же медлительны эти француженки! – добавила она, гневаясь, что служанки не прибежали на зов немедленно. – Мадам Ланглуа! Жюстина! Анжелика!
– Им нужно время… – начал было флегматичный интендант.
– А вы убирайтесь! – махнула рукой донья Крус. – Вы выполнили поручение. Я приду.
– Нет, я вас провожу, – возразил Пейроль.
– О скука, Святая Мария! – вздохнула донья Крус. – Если бы вы знали, как мне хочется увидеть другое лицо, а не ваше, мой добрый господин де Пейроль.
В этот момент одновременно вошли госпожа Ланглуа, Анжелика и Жюстина – три парижские горничные. Донья Крус о них уже забыла.
– Я не желаю, – сказала она, – чтобы эти два человека оставались на ночь в моем доме, – они меня пугают.
Речь шла о Фаэнце и Сальдане.
– Такова воля монсеньора, – ответил интендант.
– Разве я рабыня? – воскликнула бойкая девушка, краснея от гнева. – Разве я просила привозить меня сюда? Если я узница, позвольте мне хотя бы выбирать своих тюремщиков! Пообещайте мне, что я больше не увижу тех двоих, иначе я не пойду во дворец.
Госпожа Ланглуа, первая камеристка доньи Крус, подошла к господину де Пейролю и что-то шепнула ему на ухо.
Лицо интенданта, бледное от природы, стало белым как мел.
– Вы это видели? – спросил он дрожащим голосом.
– Видела, – ответила камеристка.
– Когда?
– Только что. Нашли обоих.
– Где?
– За потайной дверью, ведущей на улицу.
– Я не люблю, когда в моем присутствии шепчутся! – высокомерно бросила донья Крус.
– Простите, сударыня, – униженно извинился интендант. – Вам достаточно будет узнать, что вы больше не увидите тех двоих, которые вам так не нравились.
– В таком случае пусть меня оденут! – приказала красавица.
– Вчера вечером оба поужинали внизу, – рассказывала госпожа Ланглуа на лестнице, провожая Пейроля. – Саль-дань, который дежурил, захотел проводить господина де Фаэнцу. Мы услышали на улице звон шпаг.
– Донья Крус мне об этом рассказывала, – перебил Пейроль.
– Шум продолжался недолго, – вновь заговорила камеристка. – А недавно лакей, выйдя на улочку, наткнулся на два трупа.
– Ланглуа! Ланглуа! – позвала в этот момент прекрасная затворница.
– Посмотрите сами, – добавила камеристка, быстро поднимаясь по лестнице, – они там, в конце сада.
В будуаре три камеристки начали легкую и приятную работу – туалет красивой девушки. Донья Крус скоро предалась ожиданию увидеть себя красивой. Зеркало ей улыбалось. Святая Дева! Она еще ни разу не была так счастлива с момента приезда в этот большой город Париж, в котором видела лишь длинные черные улицы и лишь темной осенней ночью.
«Наконец-то! – думала она. – Мой прекрасный принц сдержит свое обещание. Я буду видеть людей, покажу себя! Париж, который мне так расхваливали, станет для меня не только павильоном, одиноко стоящим в холодном саду, обнесенном забором!»
И, охваченная радостью, она выскользнула из рук камеристок, чтобы протанцевать круг по комнате, как безумный ребенок, каковым она, в сущности, и была.
А де Пейроль тем временем дошел до конца сада. В глубине грабовой аллеи, на куче палых листьев, были расстелены два плаща, под которыми угадывались формы двух человеческих тел. Пейроль поднял один плащ, вздрогнул, потом поднял второй. Под первым лежал Фаэнца, под вторым – Сальдань. У обоих были раны на лбу, между глаз. Зубы Пейроля громко стукнулись друг о друга, и он опустил плащи.
Глава 6
Донья Крус
Есть один обязательный, просто фатальный сюжет, который каждый романист рассказывал хотя бы раз в жизни: история о несчастном ребенке, похищенном у матери-герцогини цыганами. Мы совершенно не знаем и берем на себя обязательство не доискиваться до истины, действительно ли донья Крус была украденной герцогиней или же настоящей дочерью цыганки. Одно точно: всю свою жизнь она провела среди цыган, бродя вместе с ними от города к городу, от деревни к поселку, танцуя на площадях и получая за это мелкие монеты. Она сама нам расскажет, как оставила свое вольное, но малоприбыльное ремесло и приехала в Париж, в маленький домик господина де Гонзага.