– Терпение! Терпение! Мы прибудем достаточно рано для того дела, ради которого едем.
– Клянусь головой Господней, брат Паспуаль! – воскликнул Кокардас с шумным вздохом. – Умей мы себя вести, да с нашими-то талантами, могли бы выбирать работенку…
– Твоя правда, дружище Кокардас, – согласился нормандец. – Но наши страсти нас погубили.
– Игра, карамба! Вино…
– И женщины! – добавил Паспуаль, воздев глаза к небу.
В этот момент они проезжали по берегу Кларабиды, по самой середине Луронской долины. Ашаз, словно постамент, несший на себе массивные постройки дворца Келюс, высился прямо перед ними. С этой стороны укрепления отсутствовали. Был виден древний замок, который непременно стал бы причиной остановки для любителей грандиозных пейзажей.
Действительно, башня Келюс, достойно венчавшая эту высокую стену, в некотором смысле дочь конвульсии земли, память о которой давно стерлась. Под мхом и кустами, скрывавшими ее очертания, можно было различить следы языческих построек. Здесь чувствовалась сильная рука солдат Рима. Но это были лишь остатки, а все, что выходило из земли, относилось к ломбардскому стилю X–XI веков. Две главные башни, высившиеся по бокам жилого здания на юго-востоке и на северо-востоке, были квадратными и скорее приземистыми, чем высокими. Окна под козырьками были маленькими, без украшений, и их своды покоились на простых пилястрах, лишенных какой бы то ни было лепнины. Единственной роскошью, которую позволил себе архитектор, была своего рода мозаика. Выступющие кирпичи разделяли обтесанные и симметрично уложенные камни.
Таков был первый план, и эта суровая упорядоченность гармонировала с наготой Ашаза. Но за прямой линией старого жилого здания, воздвигнутого, кажется, еще при Карле Великом, следовало нагромождение крыш с коньками и башенками, которые уходили вверх по холму и выглядели неким амфитеатром. Донжон[5], высокая восьмиугольная башня, заканчивающаяся византийской галереей с аркадами трилистником, венчала эту массу крыш, напоминая великана посреди карликов.
В округе говорили, что замок намного древнее рода Келюсов.
Справа и слева от двух ломбардских башен были прорыты траншеи. Это были края рвов, некогда запертых стенами, чтобы не вытекала наполнявшая их вода.
За северным рвом, среди буков, проступали крайние домишки деревни Таррид. Дальше виднелась стрела часовни, построенной в начале XIII века в готическом стиле, на сверкающих витражах которой были изображены крестоносцы.
Замок Келюс был истинной жемчужиной пиренейских долин.
Но Кокардас-младший и брат Паспуаль не отличались любовью к изящным искусствам, они бросили взгляд на мрачную цитадель лишь с одной целью: прикинуть оставшееся до нее расстояние. Они направлялись в замок Келюс, и, хотя по прямой до него было всего-то пол-лье, необходимость огибать Ашаз грозила им еще добрым часом пути.
Кокардас был славным спутником, когда его кошелек приятно круглился, да и наивно-хитрая физиономия брата Паспуаля указывала на то, что обычно он пребывает в веселом расположении духа; но сегодня оба были грустны, для чего имелись веские причины.
Пустой желудок, пустой кошелек, перспектива, возможно, опасной работы. От подобного дельца можно отказаться, когда есть чем пообедать. К сожалению для Кокардаса и Паспуаля, их страсти сожрали все деньги. Потому-то Кокардас и говорил:
– Клянусь головой Господней! Я больше не притронусь ни к картам, ни к стакану!
– А я навсегда отказываюсь от любви! – вторил ему чувствительный Паспуаль.
И оба лелеяли прекрасные и вполне добродетельные мечты о своих будущих сбережениях.
– Я куплю полный выезд! – с энтузиазмом воскликнул Кокардас. – И наймусь солдатом в роту нашего Маленького Парижанина.
– И я, – подхватывал Паспуаль. – Стану солдатом или слугой у главного хирурга.
– А разве из меня не получился бы отличный солдат королевских егерей?
– В полку, куда я поступлю, по крайней мере, пускать кровь будут чисто.
И оба хором добавляли:
– Мы видели бы Маленького Парижанина! Время от времени спасали бы его от какой-нибудь затрещины.
– Он называл бы меня стариной Кокардасом!
– Он подшучивал бы, как прежде, над братом Паспуалем.
– Проклятие! – воскликнул гасконец, с силой стукнув кулаком свою клячу, которая еле тащилась. – Как низко пали мы – люди, зарабатывающие своей шпагой, дружище! Однако к грешникам надо проявлять снисхождение! Чувствую, с Маленьким Парижанином я бы мог стать лучше.
Паспуаль грустно покачал головой.
– Как знать, захочет ли он с нами знаться? – вздохнул он, бросив взгляд на свой костюм.