В общем, я вышла, так и не дождавшись жалоб и предложений. Зато получила в спину песней...
–Когда вдоль дорог зачахнут ржавые фонари, когда сиреневым станет снег, – ни о былом, ни о том, что будет, не говори – скажи, о чем ты плачешь во сне[ 11 ]...
Дальше я тоже слышала, но не так запомнила, как прочувствовала... Знаете, странное ощущение – когда сам чинишь свое орудие пытки, правда? Я даже посочувствовала Кирстен... Помнится, я ее тоже зацепила песней – но у меня особая возможность, влияние голосом... А тут зацепили именно слова, в которых не было по сути ничего особенного...
Но слова песен (ввиду хренового музыкального слуха я запоминала ритм и мелодию именно по ним, так и привыкла обращать внимание на текст, и только в последнюю очередь – на музыку) действовали на меня и раньше. Иногда – заставляя вот так замирать посреди дороги, вслушиваясь в болезненно прекрасные сочетания, иглами прорывающие броню на чувствах. Бывало не раз, что касание иглы вызывало желание сесть и написать что-нибудь.
Музыка... Кажется, в этот день идея послушать и попеть захлестнула всю общагу. Даже когда я вышла в полузасохший сад, звуки не оставили меня. На ветру дрожало плохо закрепленное стекло той самой оранжереи, мешая крупной ржавой осе пролететь в щель. Звуки оскорбленного жужжания и стеклянного дребезжания сливались в один тонкий мотив холодного хейтерского чувства – на грани скуки и слишком огромной свободы. Свободы, равнозначной той, которую получает существо, проломившее тонкую скорлупку воздуха, окружающую родной материальный центр событий. Вокруг пространство, внизу – клад неразобранных мыслей, слов, обрывочных и полных ситуаций... И где-то далеко точно такие же сокровищницы, для разбора которых потребуется не одна жизнь, даже в СВЗ.
Поэтому такая свобода и называется хейтерской – она доступна лишь тем, кому не мешает собственная жизнь, оковы повседневности и цепи своих собственных желаний. Не каждый возненавидит себя – и никто потом не воспользуется новообретенной свободой. Почти никто... Ведь цели у такой свободы нет, а если и найдется – то не выдержит испытания на прочность. Жить же бесцельно могут немногие.
Например, я. Поиск смысла моей жизни был вопросом, поставленным не мной, но лишь передо мной. И я, если честно, так и не нашла на него ответа. Можно сказать даже честнее – не особо и искала. Пророк озадачил, а в целом я к нему, смыслу, не так уж и горячо отношусь. Сам проявится, наверное...
Оса наконец-то разминулась со стеклом, протиснула в щель свое толстое тело, практически красное между черными полосками, вместо привычного желтого. Мутации, они и в реальности хейтеров... Из оранжереи, в которой точно кто-то проживал, вырвалась пара слабых звуков – какой-то шелест и тихий шепот. Я не стала просвечивать грязные стекла, а пошла дальше по едва заметной тропинке. Их здесь было много – длинных лент примятой травы, сухой или свежей, исчезающих в стенах кустов – где раздвинутых, где внешне нетронутых. Даже хейтеры, бывает, проходят сквозь преграды, не разрушая их. А может...
Я коснулась жесткой ветки, и та отодвинулась, с какой-то радостной готовностью ее поведение скопировали соседние, открывая проход. В конце серо-коричневого коридора из мертвых на вид кустов победно зеленела яркая лужайка, центр которой отмечал фонтан – работающий, в отличие от украшавшего вход. Рядом с фонтаном стояла девушка – из привидений дома, полупрозрачная и довольно-таки красивая, похожая на голографическое отражение фонтанной статуи.
На коленях у воды сидела еще одна представительница прекрасного пола – но уже человек. Похоже, очередная приносимая дому жертва. Приношение выглядело добровольным – взгляд призрака не нес в себе приказа, человеческая девушка сама собиралась утопиться в нагретой солнцем воде. Я вернулась под плетеную крышу из веток, не желая мешать нормальному обряду. В конечном итоге, никто из жертв не умирал полностью – им было уготовано посмертие в роли части дома. Не самая худшая судьба для жителей этой реальности, ничуть не хуже выступления в роли подопытного материала или объекта хейтерского издевательства. А дорога на свободу для тех, кто собран здесь, почти нереальна – к сожалению. Поэтому, думаю, они в этом аспекте счастливей меня – никакая свобода проще, чем полная... Другие вопросы встают, более решаемые. И другие ограничения, в целом преодолимые.
–Ты уверена? – Ангмарская принцесса не считала, что настало самое лучшее время для того, чтобы покидать комнату. Мэлис куда-то свалила на пару с Рингилом, причем все обстоятельства ситуации ясно намекали на то, что доверие к отдельным полосатым демонам готово было самоликвидироваться за бессмысленностью. Сулмор едва сдерживалась, чтобы не рвануть за остальными, и предложение, поступившее от Норы – «Сходить в одно место, пока я не забыла» – показалось по меньшей мере неуместным.