Попробовал. Не понравилось.
Или понравилось. Слишком сильно, чтобы не мешать правильно относиться к жизни. Слишком сильно, чтобы продолжать ненавидеть...
Полупрозрачный. С ясным, как день, желанием ненавидеть. С таким стремлением, которого вполне можно было бы бояться. С силой, равной которой Веледа не видела в жизни.
Но Рингил умел и любить. Он любил реальность, где появился на свет. Любил так, что это уже становилось ненормальным. С точки зрения Велки – ненормальным втройне. Реальность эта была страшным, искаженным отражением ада... Понятие это Веледа и Рингил подцепили у знакомых Пейнджела, людей, вместе с большой кучей других понятий. Людей можно было не понимать в целом, но отдельные слова они вполне могли объяснить – хотя бы потому, что сами их сочинили.
Ад. Хреновое место, хреновое время, говоря мягко. Для всех демонов настало недоброе, волчье время, и то, что хейтеры успели, укрылись в своем мире, ничего не значило. Они принесли с собой все, что могли принести, потому что не бежали от себя. Для хейтеров неправильно, нелогично – бежать от плохого. Покинуть навсегда можно только место, где тебе хорошо, чтобы не возвращаться и травить сознание воспоминаниями...
Велка отлично знала кодекс. Но перестала его понимать, получив дар смертности. В принципе, она и подозревала, что так будет – но смерть была последним, чего могла желать сенгарийка. Простая логика подсказывала взять в голову то, чего боишься больше всего на свете. Возможность самоуничтожиться, исчезнуть, никогда не появиться... Остальные демоны считали это счастьем и наградой, высшей из возможных... Даже Рингил мечтал о том, чтобы заслужить смерть.
Веледа боялась исчезнуть, как могут только люди. Люди, неполноценные существа, материал... Сенга называла их «не ри», и не одобряла того, что дочка общается с ними... Не одобряла тихо, не вмешиваясь, – все-таки мать Велки была хейтером. И не могла не принимать то, что дочь с ней не согласна. Не могла не использовать...
–Ты знаешь мою силу, – Рингил улыбнулся. Снова... Опять – так, что сердце потрескалось. И трещины пошли дальше – по груди, по рукам, потянулись к мозгу... Раньше он не улыбался так – только вернувшись в третий раз из плена, начал... Больно же, невыносимо больно, и ощущения никак не отключить...
И покрытое трещинами тело, похожее на кусок мяса, застывший в жидком азоте, тонет в ртутно-серых глазах, теряется среди едва заметных искорок, падает на самое дно... Из трещин рвется огонь, похожий на кислоту, и с ним возвращается способность действовать – но не контроль... Желание приходит извне, но, смешиваясь с горьким черным огнем, меняется...
Велка швырнула в окно занимающей руки баночкой, лишив витраж еще одного элемента. Затем решительно, со скоростью молнии, рванулась к застывшему от неожиданности Рингилу и впилась во все еще искривленные губы. Свеженакрашенные ногти проткнули ткань рубашки на плечах хейтера, добираясь до кожи. Стремление причинить ответную боль было сильным как никогда, и Велка просто не могла сдерживать себя.
Ненависть, которой была пропитана сенгарийка, казалась ей слишком естественной для того, чтобы разбавлять ее другими чувствами. Умом Веледа понимала, что давно отказалась от мысли присвоить Рингила, что даже подтвердила это вслух... Да и не собиралась никогда, по сути дела, разве что смеха ради, не полагаться же на него в вопросах достижения власти – это несерьезно... Он же неуправляем...
Пальцы ощутили теплую кровь, и это стало очередной понятной телу командой. Крайние линии структуры, изломившись невероятным образом, рванулись в чужую оболочку. Велка прервала поцелуй и чуть двинула головой – чтобы слой размазавшейся помады почти коснулся ушной раковины.
–В этом ты весь – тебе бы только гореть, а если резать – то до кости, крови тебе мало... Вампир, сволочь остроухая...
Злобное шипение и сенгарийский язык придавало словам непередаваемую окраску и остроту. Запах крови, смешанный с резким химическим ароматом лака, щекотал ноздри. Велка тряхнула головой, отшвыривая массу волос на спину, влево, чтобы освободить шею.
Пальцы расслабились, ладони соскользнули по кровавой смазке вниз, по лопаткам и до пояса. Рингил всегда казался хрупким – но, ли-рне-го-рал[ 13 ], сколько в нем было силы...
–Во-первых, я половину не понял, во-вторых, мне больно, – попробовал отговориться полосатик, но инстинкт сработал сам – сенгарийка ощутила на коже прикосновение тонких клыков и позволила им вскрыть один из крупных кровеносных сосудов, расположенных согласно стандарту для оболочек...
13
Труднопереводимое сенгарийское проклятие. Обозначает нечто сильное, пользующееся своим могуществом в предосудительных целях и гордое этим фактом. В переносном смысле используется для демонстрации силы эмоций, охвативших сенгарийца. По силе и непечатности примерно соответствует Департаментскому «Контер тебя подери».