Бессеменов исключен из университета и до октября живет в безделье в доме отца.
Это выхвачено прямо из жизни. Зритель того времени мог видеть на сцене события текущего года.
Буржуазная критика, привыкшая к анализу пьес семейных конфликтов, отнеслась к пьесе «Мещане» по-обычному: борьба отцов и детей, семейные разногласия, конфликт. А здесь было семейное единство, потому что отец и сын Бессеменовы — это одно.
Чехов писал, что Петр умнее и хитрее своего отца и потому будет вреднее.
Отец — откровенный плут и мещанин, а сын — замаскированный мещанин, который использует весь арсенал культурных средств интеллигенции, чтобы нападать на людей, перестраивающих мир.
Этот «мещанин, бывший гражданином полчаса», недалеко уйдет от своего отца, домовладельца и кулака. Разве только «переставит мебель» в его доме, как говорит один персонаж пьесы.
Все это было сильнейшим ударом по двуличной и бесхребетной интеллигенции.
Настоящий конфликт шел по линии Бессеменовы — Нил.
Чехов очень оценил Нила, «нового человека».
«…Это роль главная, героическая, — писал он, — она совсем по таланту Станиславского»11.
Действительно, Нил — новый герой в русской литературе. Этот герой полон энергии и оптимизма. В письме Станиславскому Горький писал:
«Нил — человек спокойно уверенный в своей силе и в своем праве перестраивать жизнь и все ее порядки по его, Нилову, разумению» (28, 219).
В русской литературе не раз изображались герои, боровшиеся за лучшее будущее, но все это были герои-одиночки, дело которых кончилось неудачей.
В образе Нила впервые в русской литературе дан герой, опирающийся на силы восстающего класса, и потому он так уверен в своем праве и в своей силе. Это было явное отражение силы рабочего класса России.
Настороженность властей в отношении Горького была так велика, что вначале «Мещане» были запрещены совсем, а потом разрешены Московскому Художественному театру только для четырех абонементных спектаклей. Первый спектакль «Мещан» должен был состояться в Петербурге во время гастролей театра.
Министр внутренних дел Сипягин писал московскому генерал-губернатору великому князю Сергею Романову:
«Хотя из пьесы «Мещане» устранены все неудобные в цензурном отношении места и выражения, но, принимая во внимание широкую популярность Горького в известных кругах публики и особенно молодежи, а также направление названного писателя, я признал необходимым командировать на генеральную репетицию означенной пьесы начальника главного управления по делам печати князя Н. В. Шаховского. Ввиду тех же соображений, не благоугодно ли будет Вашему императорскому высочеству назначить для присутствования на генеральной репетиции пьесы «Мещане» особое лицо, которое могло бы доложить Вам о сценическом впечатлении, производимом первым драматургическим опытом Горького. Таким образом представится возможность не допустить до публичного воспроизведения тех отдельных мест или выражений, которые в чтении не производят отрицательного впечатления, но каковые в исполнении на сцене могут вызвать нежелательное действие…»12.
Дело в том, что царским сатрапам внушал беспокойство самый факт горьковского спектакля, ожидание, что в связи с возмущением по поводу «отмены» избрания Горького в академию будет устроена во время спектакля в его честь демонстрация, которую Сипягин называл «нежелательным действием». Отсюда шли беспощадные вымарки из пьесы, особенно из речей Нила.
Сообщение об отмене выборов Горького было опубликовано 12 марта 1902 года, а генеральная репетиция Московского Художественного театра состоялась 19 марта.
«Все тузы сказали, — пишет О. Л. Книппер А. П. Чехову, — что разрешат пьесу, если Клейгельс[25] поручится, что не будет скандалов. Как же это можно поручиться? До сих пор ничего не известно»13.
«Все тузы», по выражению О. Л. Книппер, — это министры Святополк-Мирский, Витте, Воронцов-Дашков и другие сановники, бывшие на генеральной репетиции.
«На генеральную репетицию, — вспоминает К. С. Станиславский, — в Панаевский театр съехался весь «правительствующий» Петербург, начиная с великих князей и министров. В самый театр и вокруг него был назначен усиленный наряд полиции; на площади перед театром разъезжали конные жандармы»14.
Так боялось царское правительство любви народа к своему писателю.